Учет людских потерь СССР в условиях войны имел ряд недостатков, напрямую связанных с пережитками национального менталитета. Ни в годы войны, ни после нее никто подсчета общих потерь не делал. В самых секретных справках исходной цифрой были сталинские 7 млн погибших. Статистики и демографы не могли позволить себе обойти эту цифру, к тому же не всем приближенным ко двору специалистам были доступны скрытые в сейфах сведения по естественному движению населения Всесоюзной переписи 1939 г. и послевоенной ориентировочной переписи 1946 г. Профессор А.Я. Боярский сетует на это в своей записке, выполненной по заказу Министерства здравоохранения СССР в конце 1946 г. В распоряжении ученых не было и до сих пор нет данных о рождаемости и смертности в подвергавшейся оккупации части страны. Предположительно, что на базе банка данных ЦСУ Госплана СССР А.Я. Боярский взял динамику рождаемости и смертности по сопоставимой территории и экстраполировал некоторые выводы на всю страну. Оперируя общими коэффициентами, он пришел к выводу, что самая низкая точка рождаемости в военное время – 1943 г. По сравнению с 1940 г. сокращение более чем втрое. В отличие от городов, в сельских местностях самое глубокое падение рождаемости отмечалось в 1944 г. Стабилизация и начало повышения рождаемости на селе произошли несколько позже. Если в городах уже в 1945 г. рождаемость составляла 49% от уровня 1940 г., то на селе – 41%.

Боярский пишет, что по смертности населения самыми неблагополучными были 1942 и 1943 гг. На завершающем этапе войны намечалось понижение смертности. Если в городах в 1945 г. смертность продолжала снижаться, то сельские местности ряда республик дали в том же году некоторое повышение смертности по сравнению с 1944 г. В своей записке автор отмечает, что в 1942–1944 гг. вместо прироста была убыль населения, которая за все три года составила только по не оккупированной территории около 1,3 млн чел. Прирост 1945 г. едва достигал 30% прироста 1940 г. Самое крупное отрицательное сальдо приходилось на 1943 г., т.е. не на год максимальной смертности, а на год минимальной рождаемости. В 1943 г. не было ни одной республики, в которой города не имели бы сверхъестественной убыли населения. Исключением были Грузия и Таджикистан, в чем скорее всего проявился обманчивый эффект недоучета людской смертности. По оценке профессора-демографа прямые потери СССР в войне составили около 10 млн человек (на 3 млн больше, чем у Сталина), а потери от снижения рождаемости по «грубой прикидке» – 12-13 млн человек.

На наш взгляд, демограф преувеличивал «замечательный факт» снижения детской смертности после 1942 г. Думается, что критерии приемлемые для мирных лет, не работали в годы войны. Приведенные А.Я. Боярским данные по детской смертности не согласуются с его оптимистическим выводом. Они как раз говорят об обратном, что в 1941–1942 гг. происходило вымирание детей.

Понятно, что в последующие годы, при крайне низкой рождаемости, и очень сильно поредевшей численности детских возрастов, уже не могло быть характерного для начала войны всплеска детской смертности, но и в последующие годы вымирание детей, особенно в возрасте до 1 г., продолжалось. Недоучет умерших был очень высоким. Прямые и косвенные потери населения СССР были сильно занижены статистиками. Этот вопрос освещен в записке совершенно недостаточно. Правда, через полвека какие-то претензии остаются без ответа.

Профессор Боярский сделал демографический прогноз до 1950 г. Он предполагал, что сразу по окончании войны рождаемость резко возрастет относительно 1945 г., поэтому считал возможным, что к концу 1946 г. в порядке компенсации будет превзойден довоенный уровень рождаемости. По его мнению, в течение послевоенного пятилетия по возможности должны были в целом компенсироваться численные потери населения СССР 1941–1945 гг.

Надежды на быстрое улучшение не оправдались. В 1946–1947 гг. страна пережила голод. Вместо компенсаторного роста рождаемости и общей численности населения во многих зерновых районах России, Украины, Казахстана, Белоруссии и Молдавии в течение года отмечалось превышение смертности над рождаемостью и убыль населения. Всего за 1946–1948 гг. от голода и вызванных им эпидемий умерло около 2-х млн человек.

Скорость восстановления населения не удовлетворяла Правительство. Промышленность и особенно сельское хозяйство, где все делалось вручную, испытывали острый недостаток рабочей силы. Со статистиков потребовали объяснений. 30 декабря 1948 г. начальник отдела АГС ГУМ МВД СССР полковник милиции Монзуль подписал предназначенную для Совмина справку о смертности населения по Союзу СССР в 1939–1948 гг. В ней утверждалось буквально следующее: «…С 1939 г. по 1948 г. включительно прирост населения составил 12 521 245 человек. Таким образом, численность населения по СССР на 1 января 1949 г. должна была бы составлять 209 521 245 человек, но учитывая потери, понесенные во время Великой Отечественной войны (около 8 млн человек), численность населения на 1 января 1949 г. ориентировочно составляет 201 521 000 человек. В связи с гибелью во время войны в основном взрослого населения, а также низкой рождаемостью в войну и в послевоенный период, возрастная структура населения по сравнению с 1939 г. значительно изменилась и предположительно составляет в 1948 г. 50% взрослого и 50% детского населения”.

Справка «воскрешала» около 20 млн человек, погибших и безвременно умерших с 1939 г. по 1948 г. Общая численность населения СССР на 1 января 1950 г. не превышала 180 млн человек, что было доказано С.Л. Сенявским в самом начале 70-х годов. Он же подсчитал, что общая численность населения СССР и в 1955 году составляла только 196 млн человек, т.е. не превышала уровень 1940 г.

Вызывает недоумение попытка представителя МВД дать упрощенно- благополучный возрастной состав населения в соотношении 50% молодых на 50% пожилых людей. По нашим данным в войну погибло детей больше, чем взрослых. В результате население постарело примерно вдвое, поэтому ожидать скорой смены не приходилось. Трудоспособные возраста не могли восполняться, как прежде. Что касается социальной политики, то такого рода дезинформация была чревата непредвиденными и вредными для страны последствиями.

Вопрос о демографических сдвигах в СССР во время Второй мировой войны находится в центре внимания исследователей. Открывшиеся архивные материалы сделали эту работу более конкретной и осмысленной. За последние 5 лет было достигнуто больше чем за все годы, прошедшие после окончания войны. До того многие ссылались на краткий вывод, опубликованный в 1965 году на стр. 30 последнего 6-го тома «Истории Великой Отечественной войны Советского Союза». Там было сказано, что среди союзников СССР понес самый большой урон в людях – 20 млн человек. Кроме того, сообщалось, что почти половину той цифры составляли «мирные жители и военнопленные, убитые и замученные гитлеровцами на оккупированной советской территории. Значительные жертвы понесло население советского тыла в результате блокады городов и воздушных бомбардировок. Сотни тысяч наших людей были истреблены в концентрационных лагерях на территории Германии».

Теперь большинство военных и гражданских исследователей признают численность наших потерь во Второй мировой войне, включая войну с Финляндией, примерно в 26-30 млн человек. Однако, ученые не могут дать более-менее точную цифру, так как не уверены в достоверности общей численности населения СССР на 1 июня 1941 г. По итогам переписи 1939 г. нам известна численность населения СССР в 170 557 093 человека, а после присоединения в 1940 г. западных областей Украины и Белоруссии, Молдавии, Литвы, Латвии и Эстонии оно увеличилось до 190 677 890 человек.

Историк А.К. Соколов, демографы Е.М. Андреев, Л.Е. Дарский, Т.Л. Харькова считают, что эта цифра была умышленно завышена, чтобы скрыть последствия 30-х годов и репрессий 1937–1938 гг. Они сходятся в том, что к моменту нападения Германии на Советский Союз нас было от силы 195–197 млн человек.

Последние документальные находки говорят не в пользу упомянутой выше оценки. По новым данным, обнаруженным в архиве Советского Правительства, на конец 1940 г., не считая прироста за 1939 и 1940 гг., все население Союза составляло 193 077 000 человек. В недавно рассекреченной справке отдела ЗАГСов НКВД на то же время 1940 г. численность населения СССР определена в 197 млн человек. Следовательно, учитывая естественный прирост, к июню 1941 г. было всего около 200 млн человек советских граждан. Эту же цифру независимо друг от друга назвали С. Максудов и В.А. Исупов. Можно уверенно сказать, что о названных выше документах они не знали, т.к. рассекречивание состоялось много позже публикации их монографий.

Намного хуже обстоит дело с определением послевоенной численности населения СССР. Разница в оценках выходит за рамки 10 млн человек. Неопределенность «крайних» данных о численности населения порождает расхождения в подсчетах людских потерь.

Обратимся к подсчетам наших предшественников. С началом гласности академик А.М. Самсонов одним из первых поднял вопрос о численности человеческих жертв, которыми мы заплатили за Победу. Он обратил внимание исследователей на методику исчисления итоговой цифры наших потерь, которая со сталинских и хрущевских времен называлась без дифференциации и мы не знаем, сколько воинов пало на полях сражений, какое количество погибло в фашистских концлагерях, сколько уничтожено мирного населения на оккупированных территориях, сколько граждан умерло от голода и болезней в советском тылу. А.М. Самсонов определив предвоенную численность населения СССР в 194 млн человек, а послевоенную – 167 млн, получил простую арифметическую разницу в 27 млн погибших и безвременно умерших. По причине падения рождаемости в годы войны на свет не появились миллионы жизней. С учетом этих косвенных потерь страна лишилась примерно 50 млн человек.

На призыв А.М. Самсонова откликнулись многие. Последующие годы дали серию работ, посвященных или близко затрагивавших данную проблему. Исследователи двигались по двум направлениям. Одни анализировали уже известные данные, другие углубились в архивы в поисках новых свидетельств.

Историк В.И. Козлов считает, что прямые демографические потери, связанные с преждевременной смертностью в годы войны (в том числе и на поле боя),составили около 40 млн человек, а косвенные (за счет снижения рождаемости) – еще свыше 10 млн человек. Среди причин роста наших безвозвратных боевых потерь он выделяет стремление «…неопытных командиров атаковать “в лоб”, а командующих – приурочить крупную победу к очередному празднику…». Такой была последняя битва за Берлин, когда окруженный нашими войсками город приказано было взять штурмом к 1 Мая. Солдатам была чужда установка на скорейшую победу любой ценой.

В.А. Исупов с помощью архивных данных и собственных подсчетов определил уменьшение общей численности населения СССР в 1941–1945 гг. на 34 млн человек (на 17%). Плюс косвенные потери – 14 млн человек. По его данным количество горожан сократилось на 4,6 млн чел., а сельчан – на 30 млн. чел. По таблице данных о движении населения СССР в 1913–1958 гг., составленной С. Максудовым, видно, что прямые потери в людях за 4 военных года составили 30 млн чел. Эту же цифру получил Б.В. Соколов на основе анализа опубликованных у нас и за рубежом статистических данных. По его мнению потери от снижения рождаемости составили 16 млн детей.

По оценке демографов Госкомстата России Е.М. Андреева, Л.Е. Дарского и Т.Л. Харьковой суммарные людские потери в 1941–1945 гг. составили 26,6 млн человек. Ю.А. Поляков считает верным вывод комиссии статистиков, экономистов, историков и специалистов из Генерального штаба армии, что прямые людские потери составляют примерно 26-28 млн человек. Он не против цифры – 46 млн наших потерь, включающей и не родившихся в войну, т.е. простой разницы между фактической численностью 1946 г. в 167 млн человек и возможной, которая с учетом предвоенного естественного прироста, могла бы составить в том же году 213 млн человек.

Среди последних документов, обнаруженных в архивах – справка ЦСУ СССР о численности населения Союза на 01.01.1941 г. и на 01.01.45 г. Из приведенных в ней данных видно, что за 1941–1944 гг. население СССР сократилось на 27,9 млн чел. (на 14,1%).

Подсчет автора данной работы построен на прямых архивных данных, найденных в отечественных спецхранах после Указа Президента России от 23 июня 1992 г. о рассекречивании документов. Из них следует, что перед войной в 1941 г. общая численность населения СССР составляла 196 млн человек, а после нее в 1946 г. – 170 млн. Получается, что убыль равна 26 млн человек (13,2% довоенной численности населения). В том числе в России из 110 млн человек довоенного населения осталось 96 млн, т.е. убыль – 14 млн человек (12,7%); в Украине из 40 млн человек осталось 35 млн, т.е. убыль – 5 млн (12,5%); в Белоруссии из 10 млн человек осталось 7,5 млн, т.е. убыль – 2,5 млн человек (25%). Сумма потерь трех крупнейших союзных республик составляла 21,5 млн человек, из них 60% были сельскими жителями.

В процентном отношении к общей численности всего населения больше других пострадали евреи, попавшие под каток гитлеровского геноцида на оккупированной территории СССР. Из проживавших до войны в Украине 1 млн 533 тыс. евреев, в Белоруссии – 375 тыс., в России, включая Крым и Северный Кавказ, – около 200 тыс. евреев, примерно, около 1 млн человек успели уйти на Восток – в советский тыл, а остальные почти все были уничтожены немцами и их пособниками. Приведенные нами ранее во 2-м параграфе прямые архивные данные об 1,1 млн евреев в Украине подтверждают такое предположение.

Зарубежные исследователи М. Эльман (Голландия) и С. Максудов (США) в целом согласны, что в настоящее время подсчеты прямых людских потерь СССР в войне составляют 26-27 млн человек. Они обращают внимание на то, что российские ученые недостаточно объясняют методику исчисления этих цифр. Их сомнения вызваны возможной неточной оценкой потерь населения на территориях присоединенных к СССР в 1939–1940 и 1944–1945 гг., где какая-то часть людей успела уйти на Запад. Авторы высказывают свои соображения по поводу неубедительных методов оценки наших гипотетических демографических потерь. Вместе с тем, они сознают те трудности, с которыми сталкиваются россияне, оперирующие с частично рассекреченной и ориентировочной статистикой недавно открывшихся советских архивов .

Из приведенного выше краткого обзора виден большой разброс итоговых цифр: 40, 34, 30, 28, 27, 26 млн людских потерь СССР за время войны. Не отвергая ни одной названной цифры, скажем, что 26 млн погибших были исчислены на основе официальных архивных ориентировочных данных. По сведениям Генерального штаба Министерства обороны России в годы Великой Отечественной войны погибло 8 млн 668,4 тыс. военнослужащих. Учитывая, что правительство Сталина проводило скрытые мобилизации, то в Красной Армии в 1941–1945 гг. в среднем ежегодно служило 14-15 млн человек. Если из общей цифры в 26 млн погибших вычесть 8,6 млн солдатских потерь, то вдвое больше составляют потери гражданских лиц от бомбежек, обстрелов в прифронтовой полосе, от геноцида и расстрелов на оккупированной врагом территории, от голода и болезней — в советском тылу. Заставляет задуматься и другая официальная цифра Генштаба МО России – 18 млн раненых и контуженых. Надо было бы сказать, сколько из них дожило до победы.

Как никогда прежде, во Второй мировой войне от военных действий, голода, холода и болезней пострадало мирное население. На оккупированной врагом территории погибло примерно 6 млн человек из числа гражданского населения. Не менее 1 млн человек умерло от голода в блокадном Ленинграде, включая тех, кого вывезли и не спасли на «Большой земле». Не менее 2-х млн человек стали жертвами ухудшения условий жизни в советском тылу, т.е. в основном умерли от голода и эпидемий.

Такого, как у нас беспощадного отношения к человеческой жизни не знало ни одно из воюющих государств. За годы войны Советский Союз потерял своих граждан примерно в пять раз больше чем Германия. Потери наших союзников – США и Англии вместе взятых составили в сумме 2,3 млн человек, что в 10 раз меньше потерь СССР. Несопоставимые масштабы гибели советских бойцов и мирного населения с минимальными потерями союзников, вызывают неудовольствие наших военных и гражданских стратегов, забывших суворовское правило – воевать не числом, а уменьем.

*   *   *

Демографические утраты потрясли сознание народа, отложились на генетическом уровне в памяти людей, оказали сильнейшее воздействие на менталитет военных и послевоенных поколений россиян. Можно залечить раны, восстановить разрушенные города, заново выстроить спаленные села, сравнять воронки и вырастить лес, но невозможно вернуть сына матери и отца сиротам. Более полувека отделяют нас от того смертоносного вихря, названного впоследствии Великой Отечественной войной, а память о его жертвах жива. Она болью и скорбью отзывается в сердцах современников.

По справедливому замечанию А.Я. Гуревича «в отношении к смерти выявляются тайны человеческой личности». Эти слова в полной мере можно отнести к людям военной поры. Война 1939–1945 гг. являла собой ни с чем не сравнимый разгул смерти на полях сражений, в концентрационных лагерях, в голодном тылу. Она обнажила бездонные глубины нравственного падения и вершины взлета человеческого духа целых народов, поставленных на край гибели. В извечной схватке зла и добра победило все-таки последнее, имя ему – жизнь.

Во все послевоенные годы демографические последствия войны оказывали сильнейшее воздействие на важнейшие стороны жизни общества и народного хозяйства СССР, а затем России и Независимых государств. Вследствие войны сложилась резкая диспропорция полов. Значительная разница в численности мужчин и женщин образовалась в 20–30-е годы. Перед войной в 1939 г. в СССР женщин было на 7 млн больше, чем мужчин. В военные годы разрыв увеличился примерно в 3 раза. В 1950 г. женщин в нашей стране насчитывалось на 21,5 млн больше, чем мужчин. Самое большое численное превышение имело место в России, Украине, Белоруссии, Латвии и Эстонии.

Война надорвала силы россиян, так как погибла основная масса трудоспособного крестьянства. Рождаемость снизилась почти в 5 раз. По воспоминаниям очевидцев в сельских семьях по 10-15 лет не было младенцев. Австралийский демограф Стивен Уиткрофт считает, что война 1941–1945 гг. и сопровождавший ее голод, а также послевоенный голод 1946–1947 гг. привели население СССР к затяжному демографическому кризису, следствием которого явилась огромная диспропорция в соотношении между рождаемостью и смертностью, небывалое падение веса и роста новорожденных. Все это вызвало нарушение воспроизводства населения, регенерации поколений, особенно по мужской линии. Образовалась многомиллионная группа незамужних женщин из-за ограниченного числа бракоспособных мужчин. Война разрушила многие существовавшие браки, обрекла на одиночество женщин, потерявших на фронте мужей.

Численное преобладание женщин над мужчинами привело к ослаблению брачных уз и росту разводов. В России нормализация половозрастной структуры происходила медленнее, чем в других республиках. Низкий материальный уровень жизни вынуждал замужних женщин устраиваться на работу. Количество многодетных семей падало. Все больше семей имели одного ребенка или вообще не имели детей. Следствием современной демографической ментальности является распространение бездетности и старческого одиночества. Процент неполных семей возрос в десятки раз относительно предвоенного времени.

Авторский коллектив: А.Н. Сахаров (ответственный редактор), Ю.Л. Дьяков, В.Ф. Солдатенко (Украина), Л.П. Колодникова, Т.С. Бушуева, В.Ф.Зима