Неоспорим решающий вклад народов Советского Союза в победу над фашистской Германией во Второй мировой войне. Советские люди на своих плечах вынесли основную тяжесть самой кровопролитной войны всех времен и народов. Никто другой не смог бы осилить такие испытания. Объяснение данному подвигу Фернан Бродель находит в людях, населяющих «громадное тело России». «Речь всегда шла, – пишет он, – о населении, привыкшем к лишениям, к существованию в трудных условиях. Поистине лучший пример тому образ русского солдата…». Важную роль в победе сыграл независимый по характеру менталитет народа. Советский Союз выиграл грандиозную битву благодаря своему человеческому фактору, проявившему необыкновенную прочность как на фронте, так и в тылу.

Более 26 млн человеческих жизней было положено народами СССР на алтарь Победы. Фактически пострадала каждая семья. Война явилась самым тяжелым испытанием для традиционного народного менталитета. Затянувшаяся рана постоянно напоминает о себе и 50 лет спустя. Демографический разлом сказывается на жизни всего общества, проявляется в искалеченных судьбах миллионов людей. Глубокий след войны остался в генетической памяти послевоенных поколений. Подсознательно влиял на формирование их социальной ментальности.

«Начало Второй мировой войны привело к осложнению социально-экономической ситуации в стране. Правительство СССР форсировало пополнение мобилизационных запасов продуктов питания и промышленных товаров в 1939–1940 гг. Фонды народного потребления были сильно сокращены, а государственные заготовки зерна и другой сельхозпродукции увеличены. Засуха 1939 г. на Урале осложнила положение. В ряде областей дошло до голодания. Состояние естественного движения населения стало ухудшаться. В нашем распоряжении имеется свидетельство о необычайно высокой детской смертности. В отчете Главного управления МВД СССР Правительству по отделу записи актов гражданского состояния в 1939 г. умерших детей до 1 г. было зарегистрировано 1,06 млн, что составляло 35,3% численности всех умерших за год. В следующем 1940 г. смертность детей до 1 г. увеличилась. Всего за два года умерло более 2,1 млн младенцев. В течение 1939–1940 гг. переболели гриппом, корью и сыпным тифом 25 млн детей и взрослых, при этом смертность доходила до 10% на каждую тысячу больных. Аналогичные засекреченные данные по общей численности умерших в СССР в 1940 г. получила группа демографов ЦСУ Госплана СССР».

В 1939–1940 гг. в СССР было зарегистрировано снижение рождаемости на 30%, а рост смертности – на 35%. Более 60% всех умерших приходилось на сельскую местность.

Вторжение гитлеровских полчищ на территорию СССР показало неспособность нашего Генерального штаба остановить врага искусным военным маневром, поэтому создавался численный перевес сил Красной Армии. Плохо вооруженные и необученные подразделения бросали навстречу врагу, как солому в огонь. В СССР за два года войны по мобилизации были призваны мужчины 33-х возрастов, начиная с пенсионного 1890 г. и кончая юношеским 1923 г. рождения. Одновременно в боевом строю оказались представители четырех поколений: деды, отцы, сыновья и внуки. Проблема итоговой цифры наших потерь состоит в том, что в военной обстановке учет погибших был далеко неполным. Гибель окруженных армий в 1941–1942 гг. оказывала тяжелое морально-психологическое давление на сознание бойцов, поэтому командование стремилось не заострять внимание на болевом вопросе. Сведения о потерях тщательно скрывались. «Наша дивизия была сметена немцами за 7-10 дней, 1/3 ее состава была убита», – вспоминал фронтовик, академик истории П.В. Волобуев. По его мнению, в начале войны в 1941 г. противником была уничтожена почти вся наша кадровая армия. Немногие уцелевшие бойцы и командиры затем обучали новобранцев. В последующие годы потери были намного меньше. Он считает, что 2/3 всех ушедших из села на войну мужчин погибли. Из 10 человек, составлявших артиллерийскую батарею, в которой он воевал, осталось в живых до победы только четверо и, почти все они имели ранения. Из Волобуевых ушло на фронт 4 человека, а вернулся домой он один, и то по ранению. Бывало и так, что по 6 человек из одной семьи погибали. Другой пример, три брата Сухины из села Семиозерное одноименного района Кустанайской области Казахской ССР все вернулись с фронта живыми. Один без ноги, другой – танкист горел, ранен. Младший брат с 1926 г. рождения был призван в начале 1944 г. и провоевал год, пришел без единой царапины. Вследствие политического и военного просчета советского руководства с начала войны германские войска окружили и уничтожили несколько наших западных армий. При этом около 4-х млн бойцов попало в плен, где примерно 1/3 из них погибла от голода и болезней. Наука побеждать давалась дорогой ценой. Умудренные жизненным опытом отцы семейств, подчиняясь приказам малограмотного командования, шли в лобовые атаки на огневые точки противника, совершали 100-километровые марш-броски через лесные болота и топи под градом немецких пуль и осколков, массированных воздушных налетов вражеской авиации. Немцы жили в крестьянских избах, превратив их в крепости с запасами продовольствия, а наши бойцы – в сырых землянках или прямо на снегу вблизи деревни. Выбивать их было очень трудно. С нашей стороны потери в людях были слишком велики.

Тыл не успевал присылать пополнение. В начале декабря 1942 г. в районе г. Белый (Калининский фронт, 22-я армия) дивизия под командованием полковника Репина из состава 6-го сибирского корпуса, выходя из окружения, за 20 дней боев потеряла убитыми, ранеными и пропавшими без вести 72% личного состава. Случай типичный для начала войны, когда не думали о том, как уменьшить потери солдат и офицеров. И.В. Сталин во время военного парада на Красной площади в Москве 7 ноября 1941 г. выступил с речью, в которой была произнесена запоминающаяся фраза: «Наши людские резервы неисчерпаемы». Некоторые военачальники поняли это высказывание по-своему: не жалей сил, людей в Советском Союзе хватит. С командира спрашивали только за выполнение поставленной задачи, а сохранил ли он бойцов или загубил их – это в расчет не принималось.

Некоторые военные историки утверждают, что в дальнейшем советские командиры обрели опыт грамотного ведения войны, и потери германской армии были больше нашей. С тем, что на втором этапе войны, когда Красная Армия перешла в наступление, у наших войск было меньше потерь, не согласны сами участники войны. Один из них, П.С. Гончаренко по этому поводу заявляет: «Потери на завершающем этапе войны были страшными, – и добавляет, – а как бы иначе мы так быстро разгромили немцев…». Большие потери в людях понесла Красная Армия при взятии Латвии, Литвы, Эстонии, Польши, Венгрии, Германии.

Оценка боевых потерь вызывает споры по причине большого недоучета погибших. Десятки тысяч солдат числились в списках без вести пропавших. Война переходила на другой рубеж и о них забывали. Такое печальное явление, больше характерное периоду отступления Красной Армии, нередко встречалось и на завершающем этапе войны. Возьмем Второй Прибалтийский фронт. Весной 1944 г. Латвийский город Иелгава был местом упорных трехмесячных боев. Река Лиелупе разрезает город пополам. С западной стороны и с юга – от Шяуляя – были наши, с восточной – от Риги – немцы. «На восточном берегу реки перед немецкими окопами, – вспоминал гвардии подполковник Панишев, – мы нашли четыре трупа наших бойцов. Тела их истлели… В первые дни наступления они первыми форсировали реку, вступили в неравный бой с противником, и погибли…”

За месяц до окончания, война приобрела самый ожесточенный характер. Немцы, надеясь на чудо, отчаянно сопротивлялись, не прекращали обстрела наших позиций даже ночью, без траншей держали неприступную оборону, систематически переходя в атаку. Во фронтовых заметках, сделанных в Германии лейтенантом Ф. Ефимовым, есть описание поля боя: «…на всем пространстве переднего края, на глубину до 8 км, вся поверхность земли усыпана еще не успевшими поржаветь, поблескивающими осколками от снарядов. Их до десятка на квадратный метр! А сколько могил! Среди них немало братских. Простые тонкие белые колышки с фанерными дощечками. На дощечках списки погибших. На первой – 24 фамилии, на второй – 21, на третьей – 20, на четвертой – 18, на пятой – 27 и т.д. И на каждой по 3-5 человек неопознанных».

Когда советские войска изгнали гитлеровцев с территории СССР и перешли границу западных соседей, многие солдаты и офицеры думали, если их убьют, то хоронить в чужой земле не станут, а повезут на погребение в Россию. Надеялись, что после войны этим серьезно займутся благодарные потомки, наведут должный порядок по увековечиванию их памяти. Николаями, Иванами, Степанами усеяны поля Восточной и Западной Европы. На чужбине по традиции за могилами наших бойцов ухаживают до сих пор лучше, чем у нас.

По подсчету участников войны, прошедших путь от Москвы до Берлина, за 4 военных года каждое действующее подразделение в среднем более десятка раз пополнялось невоенными и необстрелянными новобранцами. На завершающем этапе войны военкоматы не справлялись с растущими запросами фронта. Не кого было призывать. Тыл «прятал» оставшихся мужчин и юношей, уцелевших по брони на заводах, шахтах, приисках, нефтедобыче.

Военнослужащих 1906 г. рождения, т.е. зрелого возраста, было убито и погибло 88%, а по сравнению с ними молодых людей 1920–1926 гг. рождения погибло значительно больше. От общей численности ушедших на фронт парней 1923 г. рождения, остались живы примерно 3%. Ту же участь разделили многие их сверстницы – девушки, призванные на службу в медсанроты, связь и почтовые войска.

В ноябре-декабре 1944 г. был произведен призыв в Советскую Армию 17-летних юношей. Города и села лишились молодых мужчин. В деревне этот факт особенно бросался в глаза. Характерной является запись военного корреспондента А. Алексеева, сделанная весной 1946 г. под Старой Руссой в Новгородской области: «… Рядом с селом на вскопанном лопатой колхозном поле работают женщины. Они боронят пашню ручными граблями. Подошел к ним. С радостью наперебой заговорили со мной. Спрашиваю, где же мужики. Улыбаются, а во взгляде упрек. Мужчин в деревне нет, ни один не вернулся с войны. “Уж мы испрокляли нашего почтальона, – говорила со слезами одна, – как идет к кому на двор, так и несет извещение о смерти. Теперь вот остались одни бабы. Сами пашем, сами дома себе ставим. Жить-то надо…”. Многие плакали. Тяжело было разговаривать. Я пошел, подавленный безотрадной картиной их будущего. А они встали вряд, взмахнули граблями и запели веселую песню, от которой дело пошло быстрее. Я подумал: «Вот она сила характера русской женщины!»

Матери, жены и дети погибших воинов, даже получившие похоронки, ждали, что их сыновья, мужья, отцы вернутся, не верили, что они убиты. Дитя военной поры, а ныне пенсионерка О.А. Алексеенко из г. Ростова-на-Дону рассказывает: «… На 40-летие Победы нам пришло письмо от следопытов на имя мамы, но ее уже не было в живых. Она умерла в 1956 г. Из письма мы узнали о месте перезахоронения нашего родного и дорогого папочки. Хотя нам не верилось, что он погиб, мы думали, что он где-то жив, нас отыщет и к нам вернется. Но такого не случилось… Ездили на его могилу, поминали …».

В истории Второй мировой войны переплелось героическое и трагическое. Во время отступления Красной Армии в 1941–1942 гг. десятки тысяч погибших воинов в спешке были оставлены без захоронения на оккупированной врагом территории. У убитого забирали документы и медальон – маленькую эбонитовую капсулу, в которую новобранец вкладывал записку. В ней указывал фамилию, имя, отчество, воинское звание, год и месяц рождения, адрес семьи. Данные медальонов нигде не дублировались.

О воинских братских могилах лета 1941 г. в районе Подвысокое Кировоградской области Украины упоминается в начале книги Е.А. Долматовского «Зеленая брама». Там в девяти селах в четырнадцати захоронениях покоятся 2437 воинов, но из них лишь 112 известны по именам и фамилиям.

Постановление ГКО от 1 апреля 1942 г. «По организации учета и захоронения погибших воинов, обнаруженных на освобожденной территории», говорит о том, что руководство СССР со значительным опозданием уделило внимание данному вопросу. Советские органы власти на местах приняли постановление к исполнению. По их указаниям группы из местных жителей производили санитарные захоронения без установления имен и без фиксации мест захоронения, то есть с нарушениями.

12 апреля 1942 г. войска получили приказ от Наркомата Обороны СССР по персональному учету потерь личного состава. Его назначение было аналогично названному выше постановлению ГКО. Приказ выполняли из рук вон плохо. Уважительного отношения к погибшим не было. Фронтовикам запомнилось, как «знаменитые» похоронные команды больше времени проводили за выворачиванием карманов убитых, чем захоронением. Трупы засыпали землей там же, где их обнаруживали: в траншеях, щелях, воронках. Делали это плохо – видны были руки, ноги, головы мертвецов. Над могилой даже палки не ставили. Солдаты и офицеры, видевшие процедуру «похорон», жаловались командирам: «Эти похоронные команды лучше послать на передовую, под огонь, чем допускать их к святому делу отдания почестей погибшим!» Возмущались, что никто этим не руководит по-настоящему: «Когда мы отступали это было трудно сделать, а теперь вполне возможно. Вынести трупы к дороге и похоронить на видном месте, с памятником. Пройдет война, родные захотят приехать, посмотреть на могилы героев. И что они найдут?»

Сразу после войны посредством поиска и захоронения останков погибших можно было снять клеймо предателя с многих «без вести пропавших». Однако на государственном уровне никто такую работу не проводил. В лучшем случае местные советы ставили памятник односельчанам на центральных усадьбах, подражая городским мемориалам. И в наши дни поиском и захоронением останков воинов, погибших в 1939–1945 гг., продолжают заниматься молодежные общественные отряды и экспедиции Санкт-Петербурга, Новосибирска и других городов. Ниже приведенная информация стала известной благодаря расследованию новосибирской экспедиции «Поиск». По свидетельству очевидцев – жителей освобожденных от оккупантов районов Тверской и Ленинградской областей, в 1943–1944 гг. за наступавшей Красной Армией следовали части НКВД. Они заставляли представителей местного населения собирать медальоны с останков. Вскрывать и читать запрещали. Собранные медальоны на глазах у людей ведрами сжигали на костре .

Полвека спустя у нас порой проскальзывает тенденция представить войну не таким уж печальным событием. 9 мая 1996 г. Молоденький корреспондент радио России берет интервью у 75-летнего фронтовика. 1-й заданный ему вопрос: «Было ли у Вас там что-нибудь забавное и веселое?». – Ответ: «Нет, такого не припомню. Это была очень тяжелая работа». 2-й вопрос: «Ну, а друзья были?». – «Нет, друзей не было, потому что я служил в пехоте. Через 2-3 недели от роты оставалось несколько человек. Нас пополняли за счет мобилизованных солдат. Мы не успевали как следует познакомиться друг с другом…”

Мы многое упустили: забыты места захоронений, заброшены могилы в годы послевоенной разрухи и голода. Теперь не восстановишь. Жаль, что и сегодня в России не ухожены памятники над известными братскими захоронениями в местах крупнейших сражений. В этом проявляется не только наша бедность, но и общий уровень культуры, отразившийся в менталитете.

Авторский коллектив: А.Н. Сахаров (ответственный редактор), Ю.Л. Дьяков, В.Ф. Солдатенко (Украина), Л.П. Колодникова, Т.С. Бушуева, В.Ф.Зима