Гагарина Елена Владимировна до войны жила в городке Тосно Ленинградской области и училась в Горном институте. Семья их была большая, 8 детей. Отец работал на железной дороге, мама сидела с детьми. Старший брат Георгий в 1939 года ушёл в армию. Его в семье Елены Владимировны так и не дождались – пропал без вести. В начале войны он попал в самое пекло, если и уцелел чудом, некуда было послать весточку – немцы заняли Тосно в конце июля 1941 года.

Когда война приходит в твой дом, это очень страшно. Это фронт, бомбы, снаряды, смерть. Жители, чтобы спастись, уходили в лес.

«Мои родные тоже ушли, – рассказывает Елена Владимировна. – А я решила идти в Ленинград. Через Тосно шел поток беженцев, в соседнем доме стояли пограничники. Я попрощалась с младшим братом и теткой-монашкой, которые остались дома, не решившись ни на лес, ни на город, и с подружкой и с ещё несколькими женщинами-беженками с детьми и с пограничниками ушла. В районе Ям-Ижоры мы оказались фактически на передовой. Вокруг стреляют, попутчики-пограничники вступили в бой. Мы выбрались на дорогу, а куда бежать? Где Питер? На наше счастье подъехала полуторка, шофер велел быстро прыгать в кузов, сказал, сейчас здесь будут немцы. Он довез нас до Средней Рогатки, а там уж ходили трамваи.

В Ленинграде через некоторое время я оказалась в госпитале 1448 в качестве медсестры. Госпиталь размещался в Инженерном замке. Конечно, у меня не было специального образования, но жизнь учила быстро. И уколы, и перевязки, а потом и хирургические операции – кто, если не ты?

Первая блокадная зима была страшной. Холод! Голод жуткий! Маленький кусочек хлеба и порция пшенки. Мы с напарницей разбалтывали ее в кувшине с горячей водой, добавляли соли и пили. А как жили в огромном каменном замке в ту очень морозную зиму! Ведь отопления не было вообще! К весне мы все были прозрачными, ветром качало.

А весной наш Замок разбомбили. Я с кувшином пошла за кипятком, остановилась на крыльце, там было несколько человек, пригревало солнышко. Я шагнула в дверь, вдруг грохот, удар, меня швырнуло внутрь. Двор у Замка круглый, бомба упала внутри рядом с нами. И сразу дым и много-много пыли. К утру всех больных и раненых вывезли. Погибла Лина, моя сменщица.

Спустя какое-то время пришла разнарядка – шесть медсестер и врача отправляют на Ладогу. Меня в списке не было, была Катя, Линина подруга. Она плакала, не хотела ехать, боялась. Я предложила заменить её и так оказалась на Дороге Жизни.

Эвакуация и снабжение Ленинграда шли по Ладожскому озеру. Под постоянными бомбежками. Зимой – по льду, летом – на кораблях.

Вот стихи, написанные Ириной Скалон, служившей медсестрой в нашем госпитале ХППГ-2234 (Хирургический полевой подвижной госпиталь).

***
День, как день, был не сер и не ясен,
Лед местами еще не окреп.
Шли машины по Ладожской трассе,
Загрузив в кузова свой хлеб.

Уже будничным стал и привычным
К Ленинграду голодному путь.
И бомбежка была, как обычно,
Не больше, не меньше ничуть.

По обочинам трассы от взрывов
Закипала в воронках вода.
Лобовое стекло терпеливо
Отбивало осколочки льда.

Безотказно шоферское сердце,
И мотор не сдает оборот,
Но волною заклинило дверцы,
И машина уходит под лед.

И зенитным отогнаны скоро,
Самолеты ушли стороной.
Сняв ушанки, стояли шоферы
Над пробоиной с черной водой.

И когда клубы дыма и пара
Разошлись, – то увидели свет.
В глубине загорелися фары,
Как шофера прощальный привет.

Не пылает уж больше пожаром,
И война далека, как во сне.
Но не гаснут зажженные фары,
Над могилой на Ладожском дне.

Каждый год в день прорыва блокады
Вновь выходит машина на лед.
И ее, как тогда, к Ленинграду
Он дорогою жизни ведет.

Блокада со стихами 2 Лето 1942 г., корабль

Госпиталь ХППГ-2234 размещался в Осиновце, в лесу, на берегу Ладоги. Раненых и больных везли из Ленинграда на машинах, а позже на летучке прямо к пирсу, где грузили на корабли. Отяжелевших, кому дальнейшая транспортировка была не по силам, оставляли в госпитале.

28 мая 1942 года я начала службу на корабле «Совет» Ладожской флотилии. Всего было пять кораблей: «Совет», «Форель», «Чапаев», «Вилсанди», «Ханси». Мы курсировали между Осиновцом и Кабонами.

На нашем корабле (он был флагманским) была врач – Рыбина Ольга Петровна и вначале две медсестры, но со временем я осталась вдвоем с Ольгой Петровной. Команда была примерно тридцать человек.

На корабль загружали до ста человек раненых. Носилки стояли везде, в каютах, в проходах. Рейс, если без помех, длился полтора часа. Но такого практически не случалось. В середине пути поджидали немецкие бомбардировщики, корабли маневрировали уходили от бомб. На верхней палубе стояли зенитки, мы отстреливались. Новиков Николай и Хорошавкин Иван были награждены за сбитый в бою немецкий бомбардировщик.
А еще штормы.

Блокада со стихами 3 фотография госпиталя ХППГ–2234 во

Шторм на Ладоге – обычное дело, к пирсу не подойти. А значит, к каждому раненому надо пробраться, покормить (кусочек хлеба с маслом и чуть сахарного песку), помочь. Бывало и так, что припасы заканчивались, и на шлюпке в шторм я отправлялась с кем-нибудь из матросов на берег за продуктами. И вместо двух рейсов в день (погрузка-разгрузка плюс переход туда и обратно) мог оказаться один рейс в несколько дней.

Бомбежки бывали не только в пути, бомбили и у пирса. В августе 1942 г. «Совет» стоял под разгрузкой в Кабонах, раненые из носового салона и трюма были уже на берегу, начали разгрузку кормовой части, когда налетели немецкие самолеты. Бомба попала между бортом и пирсом. Снесло надстройки, каюты капитана и помощника, снесло камбуз. Погибли Ваня Кашмов и Паша Журавлев. Я была в салоне с ранеными. Корабль разгрузили и отправили на ремонт в Новую Ладогу. До конца навигации я плавала на «Вилсанди».

Песня о Ладоге
Сквозь шторм и бури, через все преграды
Ты песнь о Ладоге лети
Дорога здесь проходит чрез блокаду
Родней дороги не найти.

Эх, Ладога, родная Ладога,
Метели, штормы, грозная волна,
Недаром Ладога, родная Ладога
Дорогой жизни названа!

Зимой машины мчались вереницей
И лед на Ладоге трещал,
Возили хлеб для северной столицы
И радостно нас Ленинград встречал

Припев

Пусть ветер Ладоги поведает народу
Как летом баржу за баржой
Грузили мы в туман и непогоду
Забыв про отдых и покой

Припев

И знаем мы – суровая блокада
Она исчезнет словно тень
Растут и крепнут сила Ленинграда,
Растут и крепнут каждый день!

Припев

И вот пройдут года войны суровой,
Залечат раны город мой,
Народ вздохнет и с новой силой
Споет о Ладоге Родной

Припев

После прорыва блокады нас направили в Киев. Эшелон под бомбежками двигался 2 месяца. Дальше мы двигались как могли на Запад. Пешком, верхом, на волах.

Шинель
Ты шинель моя шинель,
Серая, наплечная,
Одеяло и постель
И подушка вечная

В зимний холод, в летний зной,
Как подружка вечная,
Ты всегда, везде со мной,
Всюду неизменная

В непогоду без огня,
Где земля разрытая,
Греешь милая меня,
Ветерком подбитая

Вместе в снег и на снегу,
Вместе под метелями,
Сколько мы смертей врагу
Друг с тобой отмеряли

Сколько дней, ночей, недель
Поднято и брошено,
Не сносись моя шинель
Серая, хорошая…

После войны, начиная с 1965 года, мы каждые пять лет встречались, вспоминали былое, ездили по памятным местам.

Блокада со стихами 4 фотография 1985 года

***
Не раз бросала нас блокада
На лед под ветер штормовой
И стала гимном и наградой
Нам песнь о Ладоге родной
Одно лишь есть у нас богатство –
Нами прожитые года
Но наше Ладожское братство
Не постареет никогда!
И коль возьмут года в осаду
Мы песнь о Ладоге споем,
И старость как кольцо блокады,
Одним ударом разорвем.

Со слов Елены Владимировны записала её дочь
Татьяна Александровна Козлова