Тяга к перемене мест не свойственна россиянам. Они всегда с трудом собирались в дорогу. Необжитые просторы страны заселялись ссыльными, переселенцами, беженцами и эвакуированными. Наш менталитет больше приспосабливался к вынужденным миграциям. После коллективизации крупные миграции прекратились. Утомленное человеческое море постепенно входило в новые берега. Остался один поток, к которому все успели привыкнуть, – переход крестьян из сельского хозяйства в промышленность и рост за счет них населения городов. Вторая мировая война ускорила этот процесс. С присоединением Западной Украины, Западной Белоруссии, Латвии, Литвы и Эстонии население СССР пополнилось крестьянством. Любопытно, что итоговые отчеты ЦСУ Госплана СССР отразили эту акцию, как волну возвращения людей из городов в сельскую местность. Конечно, все это имело место, но откуда за 2 года могли появиться на селе около 8,5 млн человек. Для их возврата потребовалась бы деколлективизация. Это было сделано для того, чтобы на фоне слабого возвратного движения не слишком выделялись масштабы бегства крестьян из деревни.

В архивных фондах отдела демографии ЦСУ сохранилась статистическая информация о передвижении населения по территории Союза в 1939–1945 гг., которая положена в основу данного обзора о военных миграциях. Для сравнения дадим краткое описание предвоенной миграционной ситуации. В 1939 г. в целом по Союзу из села в город выбыло более 1 млн 329 тыс. человек. Больше всего сельчан покинуло российскую деревню – 1 млн 61 тыс. человек, т.е. 79,8% от общесоюзной цифры. При этом более 328 тыс. крестьян предпочли перебраться из России в другие республики Союза. В Белоруссии деревню оставили 44 тыс. человек, из них 18 тыс. выехали за пределы республики. Большой отток из села произошел в Казахстане, где люди в основном поселились в городах, и массового выезда за пределы республики не было. По остальным 9-ти союзным республикам миграции протекали латентно.

Советско-финская война стала поводом для введения полувоенного положения. Обнародованные и тайные постановления властей были направлены на закрепление граждан в одном месте. Уход крестьян из села в 1940 г. сократился относительно 1939 г. почти вдвое. В I-ом полугодии 1941 г. эта тенденция усилилась и количество людей навсегда покидавших деревню не превысило полумиллиона.

Великая Отечественная война изменила направление миграций. Через месяц после начала войны ожесточенные боевые действия велись в самых населенных регионах Центра России, что приводило к большим жертвам среди гражданского населения. Волны беженцев и эвакуированных устремились в глубокий тыл. В пути были многочисленные факты гибели людей от бомбежек, обстрелов, голода и болезней.

Несмотря на то, что прошло больше полувека, память, особенно материнская, хранит до мелочей жуткую картину хаоса и смерти. Желая поделится своим горем, вот что написала в адрес телепередачи, посвященной 50-летию Победы, Ф.П. Ягудина: «Война с фашистской Германией разрушила всю мою семью. Во время эвакуации из Киева под Сталинградом умирает мой трехлетний сыночек. Вспышка кори на пароходе. Нечем кормить, нечем лечить… В школе поселка Петропавловска на каждой кровати лежат по трое, по четверо больных детишек. Рядом с живыми – умершие. Мой сынок еще теплый, а с него снимают одежду. Это ноябрь 1941 г. Похоронили в братской могиле. Через месяц умирает старик-отец. Брюшной тиф, осложнение на сердце. Кормила затирухой из столовой судоремонтного завода. В госпитале уже находились эвакуированные из блокадного Ленинграда. Молодые люди похожие на стариков – кости обтянутые кожей».

За 6 месяцев войны из городов европейской России, Украины и Белоруссии на восток выехало 10,2 млн человек, а в первой половине 1942 г. – еще более 1,6 млн граждан. Большинство из них осели в городах и поселках, а примерно 2 млн человек были рассредоточены по деревням. Более 200 тыс. прибывших на село там не прижились и перебрались в города. Обобщенные цифры дают нам представление о размерах и направлениях передвижения населения в тылу, при этом упускаются важные детали. В научной литературе в основном освещалась экономическая сторона эвакуации, связанная с перебазированием промышленности из Центра на Урал и в Сибирь. Другие регионы затрагивались реже. Между тем, много эвакуированных и беженцев останавливались в восточных областях Центра, в Поволжье. Значительная часть семей располагалась рядом с линией фронта, ожидая наступления Красной Армии на запад, надеясь скорее вернуться назад. Нежеланием уходить далеко от своих деревень отличалось крестьянство, прятавшееся в ближних лесах. В этом проявилась одна из особенностей национального менталитета.

В течение первого года войны самые крупные потоки двигались из областей Юга, Центра и Северо-запада в восточном направлении. В южном потоке насчитывалось за год 4,5 млн человек, в центральном – 4,2 млн, северо-западном – 3,5 млн. Многие добрались до Урала, Западной Сибири и Средней Азии, другие остановились раньше, не перейдя границы европейской России. На Урале и в Западной Сибири большинство прибывших остались в 5 городах, а в Поволжье – в сельской местности. Назовем области, приютившие в 1942 г. десятки тысяч людей, изгнанных войной из родного жилища: Архангельская, Вологодская, Горьковская, Ивановская, Кировская, Московская, Новосибирская, Саратовская, Свердловская, Сталинградская, Томская, Челябинская, Ярославская, Омская, а также Красноярский, Приморский и Хабаровский края.

Прибытие эвакуированных, их распределение и устройство на новых местах представляли много хлопот для советских органов управления. В Новосибирскую область (в ее довоенных границах) было эвакуировано более 0,5 млн человек. Из них 193 тыс. человек попали в сельскую местность, основную их часть – 80% – составляли женщины и дети. Большинство эвакуированных в сельскую местность прежде не знали сельскохозяйственный труд. Оставшаяся без мужчин сибирская деревня находилась в условиях такой материальной скудости, что некоторые главы областей и районов под различным предлогом старались откреститься от дополнительной обузы. Сами эвакуированные не решались вступать в колхозы, т.к. боялись, что после войны не смогут из них выйти.

Голод и эпидемии преследовали несчастных, гнали их из городов на поиски пропитания. В 1942 г. из г. Архангельска выехали 23 тыс. человек, г. Иваново – 17 тыс., г. Рыбинска Ярославской обл. – 16 тыс., г. Ярославля – 13 тыс. Динамика движения населения в советском тылу за 1943 г. говорит об обострении борьбы людей за выживание. Практически не возможно было отслеживать метания сотен тысяч женщин и детей в поисках куска хлеба. Прифронтовые области опаленные дыханием войны, являли собой опустошенные пространства. Жизнь в них едва теплилась и пришельцы не находили спасения. В глубоком тылу нарастали продовольственные трудности. Невозможно сосчитать, сколько людей погибло в дороге при бесконечных переходах между городами и селами. Судьбы беженцев 1941–1945 гг. ждут исследователей. Этот пробел давно замечен нашими историками. После войны и до 80-х годов в архивах были закрыты материалы по эвакуации и миграции населения. Раньше добились доступа к спецхранам историки Сибири и Урала. В работах, посвященных изучению движения населения своих регионов, они попутно рассматривали названные вопросы.

В 1943 г. социальная обстановка в тылу СССР обострилась. Возросло число вынужденных неорганизованных переселенцев в Среднюю Азию и на Дальний Восток. Миграции набирали новый виток своего развития. По закону милиция преследовала беспаспортных, безбилетных пассажиров, а также тех кто без разрешения властей отправлялся в далекие «хлебные» края. Возросла скрытая миграция, а в сводках ЦСУ стало увеличиваться количество прибывших и выбывших неизвестно откуда и куда. По свежим следам в годы войны советские демографы воссоздали ориентировочные таблицы механического движения населения на оккупированных врагом территориях России, Украины, Белоруссии. Прикидка была грубой, без указания областей и республик, т.е. без определения по месту – откуда прибыли и куда выбыли. Всего оказалось 1,3 млн человек из 6,2 млн союзных мигрантов 1943 г. На территории советского тыла подсчет производился по данным обработки отрывных талонов адресных листков, поэтому сведения получились намного точнее. В 1943 г. значительно больше других приняли беженцев следующие области: Сталинградская – 91 тыс. человек, Свердловская – 74 тыс., Кировская – 70,7 тыс., Саратовская – 70 тыс. В Московской области без г. Москвы в 1943 г. за счет механического прироста население увеличилось на 79 тыс. человек, что на 39 тыс. человек меньше чем в 1942 г. В самой Москве в 1942 г. был прирост населения на 16 тыс. человек за счет прибывших, а в 1943 г. произошла убыль жителей столицы на 162 тыс. человек. Беженцы начали возвращаться домой. Выходцы из центральных городов РСФСР оседали в основном в промышленных центрах – в гг. Свердловске, Новосибирске, Челябинске. В целом в отличие от 1942 г., когда среди мигрантов доминировали горожане, миграция 1943 г. носила аграрную окраску. В Горьковскую, Куйбышевскую, Кировскую и Чкаловскую области прибывали в основном люди из сельской местности. Под давлением трудностей в 1943 г. многие российские граждане перешагнули «границы» национальных автономных и союзных республик. В Башкирскую АССР в 1943 г. поступило в основном из села более 64 тыс. беженцев. По сравнению с предыдущим годом их число возросло в 12 раз. В два с лишним раза мигрантов больше чем в 1942 г. приняла Татарская АССР. Разница между 1942-м и 1943-м годами еще больше, когда сравниваем численность эвакуированных, прибывших в республики Средней Азии. Казахская ССР в 1943 г. получила 146 тыс. мигрантов, т.е. в 12 раз больше, чем в 1942 г.; Узбекская – 79 тыс., в 9 раз; Киргизская – 33 тыс., в 27 раз и Таджикская – 17 тыс., в 15 раз. По социальному положению в Узбекской и Таджикской республиках оказалось больше беженцев из городов, а в Казахской и Киргизской – из сельской местности.

В РСФСР в 1943 г. по сравнению с 1942 г. общая численность мигрантов сократилась примерно на 17%. Несмотря на убыль, незначительный механический приток населения в республику сохранился. Если в 1942 г. большинство выбывших в Россию составляли беженцы из городов, то в 1943 г. преобладали сельские жители. Основная доля союзных миграций до 70% приходилась на территорию РСФСР. Из западных областей в 1942 г. Россия приняла 1 млн 225 тыс. переселенцев, в 1943 г. – 1 млн 332 тыс. В 1943–1944 гг. зарождалось движение с востока на запад в виде возвращения беженцев в освобожденные Красной Армией западные районы СССР. В городах выезд эвакуированных в родные края проходил активнее, чем на селе. Объяснялось это тем, что даже маленькие районные центры располагались ближе к железной дороге. Многие из эвакуированных не дождались счастливого момента. Вспоминая то время, бывшая беженка, а ныне жительница г. Тулы Е.Л. Кузнецова сообщила следующее: «Осенью 1941 г. семья погибшего офицера-кадровика прибыла из Белорусской ССР на станцию Саракташ Оренбургской области. У мамы нас было трое – 8-ми, 5-ти и 2-х лет. Вскоре она родила еще мальчика, который умер от тифа. Через 2 года мама умерла, оставив нас круглыми сиротами. Хозяйка, у которой мы на нарах на соломе спали, посадила нас всех в проходящий товарный поезд на Беларусь. Мы были дистрофиками и жалобно пищали. В нас впивались крупные, как клопы, вши. “Товарняк” примчал нас в только что освобожденную Новобелицу. Это был 1943 г. Дымились поля. Я дотащила двух братьев до сельсовета, а оттуда все сироты молча пошли в разбитую школу, где уцелел только спортивный зал. Скамейки были постелью в нашем первом детском доме…». В 1944 г. многие эвакуированные покидали Урал, чтобы вернуться на прежнее место жительства. Подобное наблюдалось и в Сибири, но значительная часть эвакуированных была задержана. В 1944 г. в освобожденные районы РСФСР выехало около 1 млн человек эвакуированных, в 1945 г. – более 4,5 млн. На 1 января 1946 г. на восточной территории РСФСР оставался примерно 1 млн эвакуированных граждан. Неразберихи в этом жизненно важном деле было более чем достаточно. Порой возвращение имело непреодолимые препятствия. Семьи, эвакуированные вместе с заводами на Урал и в Сибирь, не могли возвратиться домой до и после Победы. Паспорта рабочих хранились на заводе, а расчет не давали до реформы, т.е. до декабря 1947 г. По воспоминаниям ленинградцев, работавших на челябинском танкограде, в 1944–1945 гг. для восстановления Кировского завода в г. Ленинград командировали только 3 эшелона специалистов, остальные возвращались в родной город с большими трудностями. У многих квартиры были заняты или разграблены мародерами, деревянные дома разобраны на дрова. Не по своей воле скитались люди за Уралом, многих настигла там смерть. Эвакуированным из Москвы также было запрещено возвращаться домой. Они обязаны были продолжать трудиться на построенных ими артиллерийских, авиационных и танковых заводах.

Известно, что из блокадного Ленинграда с 23 июня 1941 г. по 1 апреля 1943 г. было эвакуировано 1,7 млн человек. Реже упоминается о другом. Отрезанный от страны огромный город нуждался в рабочей силе и воинском пополнении. В 1942–1943 гг. в Ленинград в мобилизационном порядке было доставлено с «материка» 217 тыс. человек, из них 15,5 тыс. человек в течение двух лет полностью утратили трудоспособность и были вывезены назад в тыл. Жилье умерших от голода и эвакуированных занимали трудмобилизованные, из которых многие не дожили до конца войны. Кроме рабочих в окруженный врагом город перевезли примерно столько же бойцов для обороняющегося ленинградского гарнизона. Таким образом, если в 1939 г. в целом по СССР имел место полный баланс выбывших из одного места и прибывших в другое мигрантов, то за год войны произошли кардинальные перемены. К началу 1942 г. число эвакуированных и беженцев приближалось к 10 млн человек. Создание Совета по эвакуации при Правительстве, строгость законов военного времени, не смогли предотвратить стихийные передвижения людей. В 1942 г. тыл СССР напоминал миграционное столпотворение, неподдающееся точному учету. В поисках убежища примерно 4 млн человек двигались на восток. Без 60-ти тыс. человек, почти все они были зарегистрированы. Из неорганизованного 2-х миллионного людского потока прибыли и прошли регистрацию на Урале, в Сибири и Средней Азии лишь 416 тыс. человек. Неизвестны ни области, ни республики, в которых остановились остальные более 1,5 млн человек. В 1943 г. было лучше, и паспортисты «потеряли» только 427 тыс. человек, выбывших из мест постоянного проживания. В течение 1943 г. население советского тыла за счет учтенных беженцев пополнилось не менее чем на 1,4 млн человек. Значительный недоучет давали беспаспортные жители колхозов, покинувшие оккупированные врагом районы.

Реэвакуация людей, начавшаяся в военные годы, являла собой не менее запутанный клубок, чем сама эвакуация. Фактически основная масса была брошена на произвол судьбы. Часть из них, не имея средств для возвращения, закреплялась в местах временного расквартирования. Другие обещаниями лучшей жизни были завербованы в порядке планового переселения и организованного набора на восстановление промышленности и сельского хозяйства в местах, обезлюдевших после массовых выселений: в бывшую Республику немцев Поволжья, на Северный Кавказ, в Крым, Прибалтийские республики, Калининградскую область и другие. Вынужденные и репрессивные передвижки десятков тысяч семей и даже целых народов приводили к людским потерям и оказывали разрушительное влияние на их менталитет.

Авторский коллектив: А.Н. Сахаров (ответственный редактор), Ю.Л. Дьяков, В.Ф. Солдатенко (Украина), Л.П. Колодникова, Т.С. Бушуева, В.Ф.Зима