Владимир Блохин, научный руководитель Информационно-просветительской кампании «Моя Победа», профессор РУДН, доктор исторических наук.

 

ПОЛЕ БИТВЫ – ИСТОРИЯ!

(о некоторых аспектах фальсификации исторической памяти о Великой Отечественной войне)

 

Отмечая юбилей Великой Победы нашего народа в самой кровопролитной войне в истории человечества трудно отвлечься от ощущения, что война  не окончилась, она продолжается, но уже другими средствами. Духовно-нравственная ситуация такова по своему напряжению, что ее можно охарактеризовать как  духовное противоборство, даже  войну, поскольку современные идеологические атаки направлены на полное уничтожение, стирание из памяти  базовых жизненных смыслов нашей культуры. Если раньше, в эпоху существования СССР подвергались сомнению лишь отдельные аспекты истории Великой Отечественной войны, то сегодня подвергается фальсификации самый ее смысл, фундаментальные основания нашей победы, да и жизни. Добро умело и цинично интерпретируется как  зло, герои трактуются как антигерои и наоборот.

Беспрецедентность сложившейся ситуации в том, что никогда нашем  в историческом самосознании   не было времени при котором казалось- бы отдаленные вопросы  прошлого, его истолкования в книгах, учебниках, кинофильмах     становились вопросами политическими.  За рубежами нашей страны это отлично понимают и вот уже скачут толпы зомбированной молодежи на Украине с русофобским рефреном на устах, а евродепутаты  и американские политики без устали штампуют очередные антироссийские законы.

Нет нужды повторять избитый тезис о том, что без истории, нашей памяти о прошлом нет будущего. История, конечно- же,  учит! Она может научить совершать победы, сформировать поколение победителей, а может и духовно разоружить. Всем памятна фраза О. Бисмарка, сказанная о  победах  немцев в франко-прусской войне 1870 года. «В этой войне победил немецкий учитель истории»! Верно и справедливо  сказано о роли духовной консолидации народа,  ни добавить-ни прибавить! Известно лишь то, что во Франции после этого события была проведена серьезная реформа исторического образования.

У нас ситуация в этом отношении нелегче. «Пятая колонна» нынешних адептов свободы, чуждая традициям национальной культуры и вдохновляемая «передовым западом» всеми силами своей  сервильной души воют против национальной истории. Иногда эта война кажется каким-то иррациональным упрямством, продуктом больного и извращенного воображения, но от того не менее опасным.

Итак, что же это  за интеллектуальный продукт, создаваемый нынешними прозападными правдолюбцами? Коснемся лишь нескольких примеров.

У современных фальсификаторов сегодня чрезвычайно популярна тоталитарная концепция Великой Отечественной войны. Смысл ее в нескольких тезисах:

1.СССР, как и Германия виновен в развязывании войны и несет равную ответственность; 2.СССР-более преступный режим, чем фашистский; 3.В войне победили  западные демократии.

Российский последователь этой теории –филолог Борис Вадимович Соколов.  Он призывает российский  народ покаяться за Победу, даже  за то, что советский солдат и народ не совершал. Воспаленный разум Соколова взывает к современным гражданам России:

«Нашей стране тоже есть от кого принимать извинения и кому их приносить. От Германии — за преступления, за агрессию, за десятки миллионов погибших и бесчисленные разрушения. Но и перед немцами стоит извиниться за преступления советских солдат на немецкой земле, за депортацию миллионов немцев с восточных земель, за перемещенные культурные ценности (которые надо вернуть хозяевам безотносительно к тому, сколько ценностей смогут вернуть нам). А еще стоит извиниться перед Финляндией, Польшей, Румынией, Молдовой, государствами Прибалтики за агрессию и оккупацию. Однако нынешнее российское руководство с извинениями явно не спешит. Наоборот, всячески противясь вступлению восточных соседей в НАTO, похоже, оно не исключает, что при определенных обстоятельствах ограниченный контингент российских войск вновь войдет в Белоруссию и Украину, Прибалтику и Закавказье, а то и в Польшу и Словакию».

Автор пишет о каких-то преступлениях советских солдат, которых с цветами встречала Прага и София, Белград и Загреб.  Живые фотографии в отличие от Соколова не лгут! Не лгут и тогда, когда истощенные руки  приговоренных, ставшими живыми тенями  в лагере Аушвиц- Биркенау, тянулись к своим спасителям — советским солдатам. Русские принесли им жизнь!

Не лгут и дети  Берлина, которых теплые руки русского солдата согревали от холода и спасали от голодной смерти. «Русский Иван», Великий Советский Солдат знал цену войны, цену  разрушенного и сожженного дома, убитых родителей, поруганной жены, оставшимся сиротами детей.  Не мстил, а спасал народы, ставшими заложниками чудовищной национальной ненависти гитлеризма.  Еще только остывали жерла орудий, а   Советский Союз, «страна –агрессор», как ее называет интеллигентный лжец,  направила сотни тысяч тонн материальной помощи немецкому народу. Уже в 1940-е гг. ему были возвращены культурные ценности, — знаменитая Дрезденская галерея- доставшиеся нам как победителям. Но до сих пор в американских и западно — европейских  сейфах глубоко запрятаны святыни русской культуры, насильственно изъятые из десятков тысяч музеев  разграбленной страны.

Должны ли мы извиняться перед фашистским режимом Антонеску в Румынии, который по призыву короля Михая был свергнут румынским народом? Должны ли извиняться за захват румынами Одессы? Должны ли мы извиниться перед страной, которая, несмотря на предложение  Советского Союза ( и в последний момент-Франции), отказалась пропустить Красную армию к границам Германии через «польский коридор»? Должны ли мы  извиниться за 600 тысяч погибших красноармейцев за освобождение Польши и  за сбежавшее в Лондон «правительство в изгнании»? Должны ли мы извиняться за то, что спасли, например,  еврейский народ от полного уничтожения? Может быть,  мы должны извиниться  только за то, что мы  русские, за то, что мы есть на этом свете?

Лишь больное воображение, искаженное ненавистью к России, в которой живет  гражданин Соколов, порождает интеллектуальные фантомы-видения о возможности агрессии против Белоруссии, Украины и т.д. Впрочем, едва — ли правомерно взвывать к совести убежденных русофобов с явно неславянской, мелкой душонкой.   Однако наше  возмущение не должно затемнять  рассудок, и  задачи понимания, как и какими способами  формулируются русофобские концепции.

В этом ключе рассуждает современный правдолюбец Борис Вадимович в специальном сборнике статей «Правда о Великой Отечественной войне». Посыл автора понятен, сформулирован остро. Вчитаемся:

«Вопрос же о том, что Советский Союз во второй мировой войне был не жертвой агрессии, но самым настоящим агрессором, определенно не формулировался ни в прежней советской, ни в нынешней российской историографии. Хотя факт советского нападения на Финляндию теперь общепризнан, но ему нашли оправдание в необходимости обеспечения безопасности СССР в преддверии будущего столкновения с Германией, а также в неуступчивости финской стороны, на которую пытаются возложить часть ответственности за военный конфликт. Между тем советская агрессия против Финляндии принципиально ничем не отличалась от германской против Польши, а мирная аннексия Прибалтики, Бессарабии и Буковины — от германской столь же мирной аннексии Австрии и Чехии. Сталин и Гитлер были диктаторами, возглавлявшими тоталитарные государства и стремившимися к гегемонии в Европе. На пути к этой гегемонии военное столкновение между СССР и Германией было неизбежно и лишь от воли случая зависело, кто же начнет первым»[2].

Рассмотрим этот тезис по частям: «Вопрос же о том, что Советский Союз во второй мировой войне был не жертвой агрессии, но самым настоящим агрессором, определенно не формулировался ни в прежней советской, ни в нынешней российской историографии.

Лукавство и глубинная фальшь этого тезиса состоит в том, что  вбросив его,  Соколов ни словом не обмолвился о других событиях,  без которых не понятна и зимняя война с Финляндией и ввод наших войск в Прибалтику.

Автор по понятным причинам не упоминает, что именно западные демократии толкали Гитлера к захвату Европы. Захват Чехии гитлеровцами стал возможным благодаря «предательству» со стороны Великобритании и Франции, которые вместе с Германией и  Италией, обрекли Чехию на передачу Судетской области, удовлетворения территориальных претензий Венгрии и Польши. «Мюнхенский сговор» 29-30 сентября 1938 г. похоронил надежды Европы по предотвращению мировой войны. Позиция СССР, неоднократно предлагавшего создать систему коллективной  безопасности, были проигнорированы, а сам СССР оказался в международной изоляции. «Англия и Франция рассчитывали тем самым отвести угрозу от себя и направить ее на Восток, в конечном счете, против СССР».

Советский Союз активно продвигал в 1930-е гг. идею коллективной безопасности. Он предлагал  заключить  региональный пакт с участием СССР, Франции, Польши, Чехословакии, Финляндии, Латвии, Эстонии, Литвы и Бельгии (Восточный Пакт), а также соглашение о ненападении между СССР, США, Англией, Францией, Японией и Китаем (Тихоокеанский пакт). Однако эти пакты  так и не были заключены.

Рост аппетитов Германии (захват Мемеля, угрозы в отношении Румынии) побудил западные страны вступить в переговоры с СССР в марте 1939 г. Уже 17 апреля СССР предложил Англии и Франции конвенцию о военной помощи, который был отвергнут. Одновременно развивались англо-германские контакты, имевшие целью реализацию «Второго Мюнхена». Предлагалось создать «пакт четырех» (Англия, Франция, Германия и Италия), договориться о разделе мира на сферы влияния – английскую и германскую.

С апреля 1939 г. германская сторона приступила к реализации «нового рапалльского этапа» с целью нейтрализации СССР,  дабы не допустить войны на два фронта.

С середины июня в Москве начались регулярные советско-англо-французские переговоры. Однако эти переговоры велись в унизительном для СССР ключе. «Нам кажется, что англичане и французы … не хотят серьезного договора, отвечающего принципу взаимности  и равенства обязательств», — отмечал В.М.Молотов.

Одновременно в западных столицах Франции, Великобритании и США обсуждался вопрос сдачи Польши «на произвол судьбы» с целью подлинного примирения с Германией. Как доказано сегодня, западные страны вели переговоры с СССР с одной целью — побудить Германию к соглашению с ними. Этим объясняется стремление тянуть время, отказ западных партнеров от каких-либо обязывающих соглашений. Западные миссии вели разговоры не о конкретных действиях, а о «принципах». Особенное возмущение советской стороны вызвало нежелание пропускать советские войска через территорию Польши в случае конфликта с Германией.

Германская сторона, напротив, настойчиво добивалась заключения с СССР соглашения, подчеркивая свое миролюбие. Риббентроп проявлял желание приехать в Москву, получив от Гитлера неограниченные полномочия. Советская делегация ждала ответа от английской делегации ответа о возможности прохода через Польшу до 17 августа. Западные страны осознали порочность своей позиции только 17 августа, но Польша решительно  отказалась предоставить такой коридор. 20 августа  Гитлер обратился к Сталину с личным посланием с предложением о приезде Риббентропа в Москву. 23 августа  1939 года был подписан  Договор о ненападении на 10 лет. Договор имел секретное приложение — Протокол, в котором четко определялись и устанавливались предельные границы германской агрессии на восток. Это вопрос имел решающее значение для обеспечения безопасности СССР.

Итак, советские действия – и система коллективной безопасности, и заключение Пакта, и переговоры с Францией и Великобританией, очевидно, имели для СССР вынужденный и оборонительный характер. Пособником Гитлера были великие западные демократии, упрямо толкавшие агрессию на Восток.   Так можно ли инициатора агрессии –гитлеровский фашизм- ставить на одну доску с политикой советского государства? Соколову следовало бы напомнить и еще одну вещь — расовую теорию и  геополитическую  концепцию Германии о жизненном пространстве. По понятным причинам, Соколов об этом не пишет.

Рассмотрим  вторую часть высказывания Соколова. «Хотя факт советского нападения на Финляндию теперь общепризнан, но ему нашли оправдание в необходимости обеспечения безопасности СССР в преддверии будущего столкновения с Германией, а также в неуступчивости финской стороны, на которую пытаются возложить часть ответственности за военный конфликт. Между тем советская агрессия против Финляндии принципиально ничем не отличалась от германской против Польши, а мирная аннексия Прибалтики, Бессарабии и Буковины — от германской столь же мирной аннексии Австрии и Чехии. Сталин и Гитлер были диктаторами, возглавлявшими тоталитарные государства и стремившимися к гегемонии в Европе. На пути к этой гегемонии военное столкновение между СССР и Германией было неизбежно и лишь от воли случая зависело, кто же начнет первым».

Советское руководство, да и германское отдавало ясный отчет в том, что на территории Прибалтики, после разгрома Польши, развернутся боевые действия. Летом 1939 г.  Эстонию и Финляндию посещал  генерал Гальдер, начальник «абвера» адмирал Канарис. Советское руководство полагало, что враг нападет на СССР через Прибалтику.

Все  обвинения советской стороны об оккупации Прибалтики Советским Союзом абсолютно бессмысленны, поскольку противоречат политической реальности. После разгрома Польши эти государства никак не могли бы сохранить свой суверенитет, поскольку западные страны не смогли (и не захотели!) его обеспечить для верной им   Польши. Вопрос захвата германскими войсками стран Прибалтики (или даже размещения Вермахта на территории этих стран) был вопросом времени. Для СССР нужны были наиболее значимые и удобные плацдармы для обороны Ленинграда. Вопрос мог стоять так: или Прибалтика – в советской зоне, или в германской.

Очень показательны признания П.Судоплатова, одного из руководителей советской разведки.

«От наших резидентур в Швеции и Берлине мы получили проверенную и надежную информацию, о том, что немцы планируют направить высокопоставленные экономические делегации в Ригу и Таллин для заключения долгосрочных соглашений. Таким образом, Прибалтика оказалась бы под политическим и экономическим зонтиком Германии». Латвия рассматривалась советским руководством в качестве буферной зоны «между нами и Германией». По словам Судоплатова, 70% латвийского экспорта шло в Германию,  зачастую по демпинговым ценам.

Учет  этих обстоятельств заставил СССР вмешаться в прибалтийские дела. Представим на минуту, что там   были бы размещены германские войска, а сама Прибалтика стала бы плацдармом для начала войны. Очевидно, что при таких условиях ни удержать Ленинград, ни выиграть войну советский народ не смог бы. Любые разговоры о сохранении  нейтралитета Прибалтики – фантазии извращенного либерально-западнического ума и весьма циничного морализирования.

В вопросе о Зимней войне Б.Соколов представляет СССР агрессором, что, впрочем, тоже неудивительно для подобных историков. Проблема в том, каковы причины зимний войны. Для соколовых и им подобных,  эта война — является проявлением имманентной агрессивности советского режима. Он ведь уже решил, что советский строй и фашизм –одно и тоже! А  ведь мотивы советского государства были вполне оборонительными.

«Территориальные уступки, которых советское правительство добивалось от Финляндии, должны были, так или иначе, улучшить геостратегическое положение Ленинграда. Эта позиция была сформулирована Сталиным в ходе переговоров четко и недвусмысленно: «Мы просим, чтобы расстояние от Ленинграда до линии границы было бы семьдесят километров. Таковы наши минимальные требования, и вы не должны думать, что мы уменьшим их. Мы не можем передвинуть Ленинград, поэтому линия границы должна быть перенесена». В 1996 г. стала известной ранее засекреченная стенограмма совещания высшего командного состава Красной Армии, проходившего в ЦК ВКП(б) 14—17 апреля 1940 г., на котором Сталин, подводя итоги войны, высказался следующим образом: «Война была необходима, так как мирные  переговоры с Финляндией не дали результатов, а безопасность Ленинграда надо было обеспечить безусловно, ибо его безопасность есть безопасность нашего Отечества».

Советское руководство,  пойдя на войну с Финляндией, руководствовалось исключительно прагматическими соображениями. Не сумев добиться от Финляндии дипломатических уступок в плане обеспечения безопасности, СССР принял решение начать войну. А. В.Шубин, в частности, подчеркивает, что ссылки на нейтралитет Финляндии как на обстоятельство, гарантировавшее ее неучастие во враждебной Советскому Союзу коалиции, несостоятельны. Нейтралитет малых стран, как показал опыт европейской войны, не являлся препятствием для германской агрессии. Поэтому у Сталина были основания опасаться высадки экспедиционного корпуса противника в Финляндии и прохода его через ее территорию для удара по Ленинграду. Такая позиция отечественных историков косвенно подтверждается  мемуарами самого К.Маннергейма. Советский посол Штейн 11 марта 1939 года в Хельсинки выступил с предложением о  передаче в аренду  СССР островов в Финском заливе.

«Такое решение стало бы гарантией сохранения финского нейтралитета. Советское правительство также готово  обменять острова на территорию площадью 183 квадратных километра, расположенную рядом с нашей восточной границей… Правительство Финляндии продолжало стоять на своей отрицательной позиции. Я же считал, что нам тем или иным образом следовало бы согласиться с русскими…  Моя точка зрения понимания не встретила».

Как и в случае с прибалтийскими государствами,   советское  руководство рассматривало отношения с Финляндией в контексте подготовки войны с Германией, стараясь заранее обезопасить границы и подготовить плацдармы для эффективной обороны.  В этом проявился трезвый  реализм  советского руководства.

Как видно из анализа политического контекста советская сторона руководствовалась оборонительной политикой, ее действия вызывались   нарастающей угрозой гитлеровской Германии. Финляндские политические круги готовы были на такое сотрудничество с Гитлером.

Вырванное из контекста эпохи (типичный прием фальсификаторов!) заявление Б. Соколова об агрессии Советского Союза против «нейтральной Финляндии» оказывается ложным apriori.

Весь анализ политической ситуации 1939-40-х гг. показывает, что действия СССР вызывались необходимостью подготовки к будущей войне с Германией, а сами они носили характер вынужденных. Любые попытки приравнять инициатора Второй мировой войны –фашистскую Германию – и СССР, оказавшегося один на один с агрессором,  являются не только необоснованными фактически, но и аморальными. Впрочем, патриотическое чувство никогда не пробуждалось в нашем сервильном западничестве.

Готовился ли СССР к нападению на Германию?

Тезис о том, что СССР сам готовил нападение на Германию, а действия Вермахта имели лишь превентивный предупредительный характер – характерный взгляд  историков и военных   послевоенной Германии. Да и сам-то Гитлер обосновывал свое нападение на СССР мотивами обороны. В этой связи можно вспомнить и германскую агрессию против самой Польши, которая  обосновывалась также аргументами самообороны против поляков, якобы захвативших приграничную немецкую радиостанцию. Списать пропаганду доктора Геббельса на то, что это было давным-давно едва-ли возможно, так- как  заявления нацистов оказались востребованными нашими неординарно мыслящими историками, которые упорно  доказывают, что СССР подобно Германии сам первым готовил нападение, но только не успел его осуществить.  И логика здесь весьма понятна. Гитлер, с точки зрения этой логики, вынужден был обороняться.

К группе этих историков относится Б. Соколов, Мельтюхов, Данилов и др. Попробуем понять «творческую лабораторию» одного из них – Б. Соколова и последовательно разобрать его аргументацию.  В статье «Собирался ли Сталин напасть на Гитлера?» читаем. «Проблема, готовил ли Советский Союз превентивную, или наступательную войну против Германии накануне 22 июня 1941 г., вновь стала актуальной после публикации книг В. Суворова «Ледокол» и «День-М», где он утверждает, что советское нападение на Германию было запланировано на 6 июля 1941 г., причем вне всякой связи с германским планом «Барбаросса». На наш взгляд, как приводимые В. Суворовым так и, особенно, попавшие в поле зрения исследователей уже после публикации названных книг факты позволяют не только согласиться с этим выводом В. Суворова, но и весьма основательно предположить, что сначала Сталин собирался напасть на Гитлера еще летом 1940 г., но этот план был сорван быстрым крахом Франции, подобно тому, как летом 1941 г. подобный план был сорван германским вторжением»[15].

Обозначив проблему и сославшись на труд В.Суворова, этого антисоветского солдата «холодной войны», автор приводит следующие аргументы в доказательство своей концепции.

Первым «по времени» аргументом стало « сообщение бывшего командующего Балтийским флотом В. Ф. Трибуца о том, что «народный комиссар ВМФ Н. Г.Кузнецов в феврале 1940 г. издал специальную директиву, в которой указывал на возможность одновременного выступления против СССР коалиции, возглавляемой Германией и включающей Италию, Венгрию, Финляндию», причем фактическая подготовка Балтфлота в 1940-1941 гг. проходила именно в рамках этих указаний наркома. Данное сообщение заслуживает полного доверия. С одной стороны, оно не было опровергнуто самим Н. Г. Кузнецовым ни в его мемуарах, ни в посмертно опубликованных рукописях. С другой стороны, хотя предвоенные оперативные планы флотов и флотилий после войны были уничтожены, однако они были подробно изложены в составленном в 1946 г. отчете Главного морского штаба по итогам Великой Отечественной войны».

Далее автор приводит Директиву, где подробно описываются возможные действия нашего флота в акваториях Белого, Балтийского, Баренцева, Черного морей, Рижского залива против Италии, Финляндии, Венгрии, Германии.

И далее авторское открытие: «То же, что уже с февраля 1940 г. Балтийский флот вел подготовку к войне именно против германской коалиции, доказывает, что Германия и ее союзники в директиве Н. Г. Кузнецова были названы не одними из вероятных, а единственными возможными противниками. Для февраля 1940 г. такая ориентировка, принятая, безусловно, с санкции высшего политического руководства, поразительна. Ведь в то время Англия и Франция всерьез рассматривали возможность высадки экспедиционного корпуса с помощью Финляндии, что не было тайной для советского руководства и традиционно рассматривалось как одна из главных причин, вынудивших Сталина заключить Московский мир и отказаться от полного поглощения Финляндии».

Неясно, что же поражает Соколова? То, что Сталин реалистично оценивал вероятность войны? Причем, войны с Германией и ее союзниками! К этому и готовились. Разве не этим был продиктован Пакт? Хотя страна нуждалась во времени для подготовки к войне, к ней необходимо было реально готовиться. Но доказывает ли этот документ, что СССР готовился к развязыванию агрессии?

Сведений об агрессивных намерениях СССР в документе нет, как-бы того не хотелось Соколову. Директива лишь свидетельствует об оборонных мероприятиях и сценариях действий флота в случае агрессии.

 Еще интереснее следующий пассаж господина историка.

«В пользу предположения о том, что мир с Финляндией был продиктован стремлением

освободить советские войска для действий против Германии, свидетельствует, на наш взгляд, и судьба содержавшихся в советском плену польских офицеров. 5 марта 1940г., еще до Московского мира, Политбюро ЦК ВКП (б) приняло решение о расстреле 14,7 тыс. польских офицеров и 11 тыс. гражданских поляков. Эти люди были расстреляны (в количестве около 22 тыс.) в апреле и первой половине мая 1940 г. Нам представляется, что этот расстрел был вызван расчетами Сталина на скорую войну с Германией. Польские офицеры и гражданские лица из числа представителей интеллигенции и имущих классов не питали в своем огромном большинстве симпатий ни к коммунизму, ни к СССР. В случае же войны с Германией Польша становилась союзником, и поляков пришлось бы освободить из плена. В этом случае они наверняка сыграли бы главную роль в формировании новой польской армии, которая была бы фактически неподвластна жесткому советскому контролю. <…> Единственным способом не допустить польских офицеров в новую польскую армию было уничтожение их до начала советско-германского вооруженного конфликта, что, очевидно, и было сделано советским руководством. Сохранилось косвенное свидетельство того, что решение о расстреле польских офицеров обсуждалось на Политбюро именно в свете возможности формирования антигерманской польской армии, хотя стенограммы заседания не сохранилось или она до сих пор не рассекречена».

Анализ этого заключения автора вообще строится на гипотезах. В тех условиях существовал Пакт, подписанный с Германией на 10 лет. Сталин при всем понимании возможности будущей войны с Германией, рассчитывал на договор как передышку для подготовки к войне и всячески  стремился оттянуть войну[20]. Сталин в некотором смысле наивно полагал, что  Пакт будет соблюдаться германской стороной. Все рассуждения автора строятся на голословных домыслах. Как ни попыткой подстраховаться  можно расценить фразу: «Сохранилось косвенное свидетельство того, что решение о расстреле польских офицеров обсуждалось на Политбюро именно в свете возможности формирования антигерманской польской армии,  «хотя стенограммы заседания не сохранилось или она до сих пор не рассекречена»?

Автор указывает на косвенное свидетельство: «По свидетельству С. Л. Берия, ссылающегося на своего отца, Л. П. Берия на этом заседании выступал против расстрела, аргументируя это так: «Война неизбежна. Польский офицерский корпус — потенциальный союзник в борьбе с Гитлером. Так или иначе, мы войдем в Польшу, и, конечно же, польская армия должна оказаться в будущей войне на нашей стороне»[21].

Указанная цитата говорит нам ни больше — ни меньше, как о будущей войне с Германией. И не больше?

Из этого факта следует лишь одно, что Польша не останется в стороне от этой войны. Но опять-таки… Разве «косвенное свидетельство» говорит нам о намерении СССР напасть на Германию. Можно сказать, что и этот аргумент Соколова из разряда гипотетических. Он ничего не доказывает!

Мотивы расстрела польских  офицеров следует искать в событиях войны Советской России с Польшей в 1920-м г., в результате которой десятки тысяч красноармейцев были замучены в польских концлагерях. Сталин, как известно, ничего не забывал, как не забывал крайне агрессивной политики Польши в 1938-39 гг. по отношению к Советскому Союзу.

Рассмотрим еще один аргумент Соколова о планах СССР первым напасть на Германию, с тем, чтобы понять, как он обосновывает свою позицию. В этом случае, автор ссылается на Сталина. Подводя итог войне с Финляндией, Сталин на совещании высшего комсостава 17 апреля 1940, по мнению Соколова, оценил ее итого «как успешную репетицию будущей войны в Европе». Далее автор подробно цитирует Сталина:

«Спрашивается, кого мы победили? Говорят — финнов. Ну, конечно, финнов победили. Но не это самое главное в этой войне. Финнов победить — не бог весть какая задача. Конечно, мы должны были финнов победить. Мы победили не только финнов, мы победили еще их европейских учителей — немецкую оборонительную технику победили, английскую оборонительную технику победили, французскую оборонительную технику победили. Не только финнов победили, но и технику передовых государств Европы. Не только технику передовых государств Европы, мы победили их тактику, их стратегию… Мы разбили не только финнов – эта задача не такая большая. Главное в нашей победе состоит в том, что мы разбили технику, тактику и стратегию передовых государств Европы, представители которых являлись учителями финнов. В этом основная наша победа».[22]

Далее Соколов отмечает, что вождь обратил внимание на нерешенные задачи и вновь процитировал Сталина:

«Требуются хорошо сколоченные и искусно работающие штабы. До последнего времени говорили, что такой-то командир провалился, шляпа, надо в штаб его. Или… случайно попался в штаб человек с жилкой, может командовать, говорят: ему не место в штабе, его на командный пост надо… Требуются для современной войны хорошо обученные, дисциплинированные бойцы, инициативные. У нашего бойца не хватает инициативы. Он индивидуально мало развит. Он плохо обучен, а когда человек не знает дела, откуда он может проявить инициативу, и поэтому он плохо дисциплинирован. Таких бойцов новых надо создать, не тех митюх, которые шли в гражданскую. Нам нужен новый боец. Его нужно и можно создать: инициативного, индивидуально развитого, дисциплинированного»[23]. «Чувствуется, что к рядовым «митюхам» «великий вождь и учитель» особого сочувствия не испытывал и готов был бессчетно жертвовать их жизнями для удовлетворения собственных внешнеполитических амбиций», — заявляет Соколов.

Комментарий по поводу «Митюх» оставим на совести Соколова, ни о каком жертвовании в словах Сталина нет ни единого слова. Речь Сталина имеет прямо противоположный по смыслу характер.

А вот далее еще интереснее. Автор снова цитирует Сталина:

«Наша армия встала крепкими обеими ногами на рельсы новой, настоящей советской современной армии. В этом главный плюс того опыта, который мы усвоили на полях Финляндии, дав нашей армии обстреляться хорошо, чтобы учесть этот опыт. Хорошо, что наша армия имела возможность получить этот опыт не у германской авиации, а в Финляндии, с божьей помощью. Но что наша армия уже не та, которая была в ноябре прошлого года, и командный состав другой, и бойцы другие, в этом не может быть никакого сомнения». Оговорка про германскую авиацию доказывает, что именно Германия в тот момент рассматривалась в качестве следующего после Финляндии противника, причем, поскольку на Гитлера планировалось напасть в тот момент, когда основные сухопутные силы будут заняты на Западе, основную угрозу для наступающих частей Красной Армии Сталин действительно должен был видеть в люфтваффе, которое быстро могло бы перебросить самолеты на Восток и бомбово-штурмовыми ударами замедлить продвижение советских войск. А Сталин думал именно о широкомасштабном наступлении, провозгласив в той же речи 17 апреля 1940 г.: «Армия, которая воспитана не для наступления, а для пассивной обороны; армия, которая не имеет серьезной артиллерии; армия, которая не имеет серьезной авиации…; армия, которая ведет хорошо партизанские наступления … не могу я такую армию назвать армией».

В этом высказывании Сталина нет ни слова о необходимости нападения на Германию. Сетования вождя о задачах по повышению боеготовности не просто оправданы. Финская кампания действительно выявила серьезные просчеты в военном строительстве, и многие из них были устранены к началу Великой Отечественной войны. Поражает другое – вопиющая бездоказательность заявлений, в роде: «поскольку на Гитлера планировалось напасть в тот момент, когда основные сухопутные силы будут заняты на Западе», или «А Сталин думал именно о широкомасштабном наступлении, провозгласив в той же речи 17 апреля 1940 г…».

Автору изменяет логика, он ищет в высказываниях Сталина того, чего в них нет, он хочет именно таким образом подать факты. Отсюда и стремление выудить, сформулировать за Сталина свои, т.е. Соколова,  мысли.

Еще один пример ложной интерпретации фразы Сталина. «10 мая 1940 г. Германия начала генеральное наступление на Западе, предварительно уведомив об этом СССР. В тот же день был выпущен указ от 7мая о введении генеральских званий в Красной Армии, и через несколько дней после начала боевых действий командующим западных приграничных округов — Киевского особого и Западного особого были назначены имевшие большой боевой опыт в Монголии, Испании и Финляндии свежеиспеченные генерал армии Г. К. Жуков и генерал-полковник Д. Г. Павлов, а за несколько дней до этого, 7 мая, наркомом обороны стал командовавший советскими войсками в финской войне маршал С. К. Тимошенко. Сталин, сообщая Жукову о новом назначении, многозначительно заметил: «Теперь у вас есть боевой опыт (успешная наступательная операция на Халхин-Голе. — Б. С.)… Принимайте Киевский округ, и свой опыт используйте в подготовке войск». И при этом, уже зная о начале германского наступления на Западе, добавил, что западным союзникам «придется самим расплачиваться за недальновидную политику» отказа от коалиции СССР и «умиротворения» Гитлера за счет агрессии на Восток».

Эта цитата говорит лишь о том, что советское руководство реалистично оценивало  возможности Германии. Рано или поздно война постучится в наш дом. Укрепление Киевского военного округа назначением Г.К. Жукова, обладавшим боевым опытом планирования и реализации наступательных операций, совершенно объяснимо. Но   фраза Сталина в желаемом для Соколова контексте не работает. Автор упорно тщится «высосать из пальца» агрессивные намерения Сталина, придает фразам совершенно иной смысл.

Анализ вышеприведенной аргументации показывает, что Б. Соколов  упорно игнорирует,   многочисленные и тревожные заявления советских военных руководителей  о растущей агрессивности Германии и проявлений  явной озабоченности  степенью готовности нашей страны к войне с врагом. Такой подход ясно указывает на явную  ангажированность историка, необъективность и предвзятость.

Среди других многочисленных фантазий автора есть еще одна:  «И на основе этих разведданных 15 мая 1941 г. был подготовлен план превентивного удара против Германии. Он предусматривал главный удар Юго-Западным фронтом в направлении Краков, Катовице, где 152 советские дивизии должны были разбить 100 германских. Вспомогательный удар уже после перехода ЮЗФ в наступление планировался Западным фронтом на Варшаву и Демблин и Южным фронтом — в Румынии. На самом деле вермахт ни в тот момент, ни к 22 июня таких сил на юго-западном направлении не имел. Германия всячески маскировала сосредоточение войск на Востоке и никакой дезинформации по преувеличению сил своих войск, сосредоточенных против СССР, в 1941 г. не предпринимала», — отмечает в своей статье Соколов.

Ответ на вопрос о том,  планировал ли СССР нападение или превентивную войну может быть дан лишь при условии понимания целей войны у Германии и СССР. А они были диаметрально различными. М.А.Гареев справедливо указывает, что «… Причины второй мировой войны и мотивы ее развязывания надо рассматривать, прежде всего, в системе политических отношений между государствами. Отдельные военные акции, взятые в отрыве от этого контекста, ничего не объясняют тем более несерьезно, когда вопросы начала войны Резун пытается связать с закупками Гитлером бараньих шкур, а Б.Соколов – с польской дивизией, формировавшейся в СССР». Вооруженная агрессия фашистской Германии логично и последовательно вытекала из природы фашистской политики, проводилась методично и последовательно. Все факты и документальные свидетельства говорят о несостоятельности тезиса о якобы вынужденном характере гитлеровской агрессии, о том, что якобы фашистский режим защищался.

Сами гитлеровские стратеги  отмечали в своих дневниках о том, что СССР не планировал  нападения на Германию. «На совещании 22июля 1940 г. он (Гитлер-В.Б.) опять со всей твердостью утверждал: «Русские не хотят войны». … И далее Гальдер неоднократно замечает, что «Россия сделает все, чтобы избежать войны», подчеркивая отсутствие подготовки к наступлению со стороны Красной Армии». Подобная оценка возможных действий Красной Армии содержится во многих донесениях германского посла и военного атташе в Москве. В частности. 7 июля 1941 г. посол сообщал в Берлин: все наблюдения подтверждают, что Сталин и Молотов делают все, чтобы избежать конфликта с Германией». «Фашистское руководство признавало также, что время работает в пользу Советского Союза, а не Германии. Поэтому именно ей надо спешить с осуществлением нападения», — отмечает известный военный историк.

Анализ мотивов Советского Союза однозначно указывает на незаинтересованность нашей страны в развязывании войны. Необходимо было выиграть время, которое работало на нашу страну для подготовки к агрессии врага. Превентивный удар с нашей стороны был невозможен по ряду обстоятельств. Во-первых, не было политического решения относительно превентивной войны против Германии. Советское руководство не могло не понимать, что страна и вооруженные силы еще не готовы к войне. Экономика на военное положение не была переведена. Производство новых образцов танков, самолетов и других видов вооружений только началось. Красная Армия находилась в стадии коренной реорганизации. Советскому Союзу  было крайне необходимо оттянуть начало войны хотя бы на 1-2 года… Во-вторых, для нанесения упреждающего удара необходима готовая, отмобилизованная и развернутая для войны армия. По справедливому замечанию Гареева,  даже с началом войны в первые часы Сталин еще не терял надежды, что конфликт, возможно, удастся погасить. Сталин, конечно, серьезно ошибался, но внутренне он был уверен, что войны еще можно избежать. О каком же превентивном ударе в этих условиях могла идти речь? И,  наконец, не было  утвержденного плана стратегического развертывания для нанесения упреждающего удара не только в Генштабе РККА, но и военных округах. Последние никаких задач на этот счет не получали.

Еще один важный вопрос – о характере военного планирования СССР? Ведь если допустить, что СССР готовил нападение на Германию, планировал превентивную войну, то естественно, возникает вопрос о том, где документы, в которых изложены такие планы.

Аргументом в пользу обоснования планов СССР напасть на Германию, по мнению ряда историков — «ревизионистов» (Б. Соколов, М. Мельтюхов) , является докладная  записка от 15 мая 1941 года. («Соображения по плану стратегического развертывания…») В этой связи ценность представляют архивные документы. Историки Ю.А. Горьков и Ю.Н. Семин проанализировали  в Архиве Президента Российской Федерации все стратегические планы войны «начиная с 1924 г. и до самого начала Великой  Отечественной войны и не обнаружили каких-либо документов о подготовке Советского Союза к нападению на Германию. Попытки некоторых исследователей приписать такое решение Сталину являются домыслом или откровенной ложью».

Принципиально важен вывод авторов, что «анализ всех 15 разработанных за это время планов свидетельствуют о том, что в них не предусматривалось нападение не только на Германию, но и на другие государства вообще».

Исследователи справедливо отмечают, что,  как и  любой план обороны, он предусматривал не только оборонительные, но и наступательные действия. В СССР одобренный с поправками стратегический план войны 1940 г. также включал  наступление через 30 суток после нападения противника и,  причем только при благоприятных условиях. В нем не шла речь о нападении на Германию и другие государства. Свидетельством тому является даже само название последнего официально одобренного плана: «Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и на Востоке на 1940-41 годы».

Этот план был разработан 18 сентября 1940 г. и скреплен подписями наркома обороны маршала СССР С.К. Тимошенко и начальника Генерального штаба генерала армии К.А. Мерецкова и направлен политическому руководству. Он был рассмотрен 5 октября 1940 г. Сталиным и Молотовым, которые дали устное указание по усилению Юго-Западного  фронта. После учета этого замечания план 14 октября был одобрен и вступил в силу.

Как отмечают исследователи, главной задачей, поставленной перед западными приграничными округами, была прочная оборона наших границ в период сосредоточения и развертывания войск, который составлял по расчетам 25-30 суток. В последующем на всех участках фронта предполагалась упорная оборона в сочетании с активными действиям и лишь на некоторых направлениях — проведение наступательных операций во фронтовом масштабе.

Развитие военно-политической обстановки побуждало Генеральный Штаб вносить уточнения, модифицировать план.  С февраля 1941 года, когда начальником Генерального штаба стал Г.К. Жуков план был уточнен, и стал известен как «Соображения по плану стратегического  развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками» от 15 мая 1941 г. Отличие нового уточненного варианта от прежнего плана состояло в добавленном фрагменте. Исследователи отмечают: «На самом деле в тексте этого варианта, не подписанного ни наркомом обороны,  ни начальником Генерального штаба, причем не в приказной, а в оценочной части по определению противника имеются следующие два абзаца: «Учитывая, что Германия в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развернутыми тылами, она имеет возможность предупредить нас в развертывании и нанести внезапный удар. Чтобы предотвратить это, считаю необходимым ни в коем случае не давать инициативы германскому командованию, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент,  когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет организовать фронт и взаимодействие родов войск».

Подчеркнем, что в приведенном тексте говорится об атаке уже изготовившегося к нападению на Советский Союз агрессора, когда у границ стояло около 90 пехотных и охранных дивизий. По вопросу о нанесении упреждающего удара Жуков направил докладную записку Сталину. На другой же день начальник Генштаба получил ответ через личного секретаря Сталина А.И.Поскребышева: «Передай Жукову, чтобы не писал мне записки для прокурора». Иными словами, Сталин не одобрил инициативу Генерального Штаба, хотя с военной точки зрения сам замысел был довольно заманчив и сулил большие результаты, если учесть, что к тому времени в Польше у наших границ у наших границ находились только пехотные дивизии и ни одной танковой и моторизованной, отсутствовал весь летный эшелон боевой авиации».

Авторы статьи подчеркивают, что оборонительные аспекты уточненного варианта нарком и начальник Генштаба обсуждали со Сталиным в апреле семь, в мае шесть и в июне пять раз. Им с трудом удалось убедить его одобрить проведение неотложных мер по подготовке страны к отпору агрессии и уточнению плана 1940 г. Но вариант упреждающих действий против немецкой армии был исключен совершенно. В целом политические решения советского руководства не носили агрессивного характера и преследовали цель обороны».

Конечно, казалось, ситуация благоприятная для превентивного удара. Немцы воюют во Франции, на восточной границе с Красной Армией стоят лишь пехотные части, уступающие Красной Армии? Как отмечает генерал Гареев «В основе своей планы Красной Армии носили наступательный характер. В случае начала войны имелось в виду соединениями прикрытия отразить вторжение противника, завершить отмобилизование и затем перейти в решительное наступление. Но такой способ действий не имеет ничего общего с упреждающими действиями и тем более с превентивной войной».

«Следует учитывать также, что практически события в прошлом развивались на основе не заявлений, прожектов тех или иных, даже самых властных личностей, разновариантных планов, а реально проводимого  политического курса (а он и был твердо ориентирован  на возможно большую отсрочку войны), действительного  состояния и возможностей  вооруженных сил (в 1941 г. не было готовой армии вторжения и ее стратегическое развертывание политическим руководством  всячески сдерживалось ), конкретных задач, которые были поставлены фронтам- переходить в наступление после быстрого отражения вторжения противника. В июне 1941 г. впереди  в пограничной зоне находились  только войска прикрытия, основные силы располагались в глубине. Имея такую группировку, при таком расположении войск только частями прикрытия переходить в наступление невозможно.

По мнению военного историка, если бы Красная  Армия все же решилась начать превентивную войну с Германией с внезапной наступательной операции, то в  «начале войны имела немного шансов для успешного проведения наступательных операций на большую глубину главным образом из-за недостаточной укомплектованности и сплоченности  большинства вновь сформированных и развернутых дивизий и механизированных корпусов».

Вместе с тем со всей определенностью можно сказать, — отмечает генерал Гареев, — что, начиная первыми военные действия, войска Красной Армии не понесли бы столь больших потерь, особенно в авиации, действовали бы более организованно, чем это удалось в июне-июле 1941 г., и даже при неудачных наступательных операциях и встречных сражениях имели бы возможность  переходить к обороне в более благоприятных условиях. Противник не нанес бы столь внезапных ошеломляющих ударов».

Почему И.В.Сталин не воспользовался таким благоприятным моментом?

Ответ не надо далеко искать, он присутствует в многочисленных мемуарах советских военно-начальников. Весьма показательны воспоминания К.А. Мерецкова, начальника Генерального штаба. «В разгаре была воздушная война над Англией. Ежедневно газеты сообщали о налетах немецкой авиации на английские города; вероятно, многие задумывались над вопросом: а что будет, если Германия нападет на Советский Союз? Большинство полагало так: если завтра война,  то она принесет все беды только противнику. Мы будем воевать на его территории и малой кровью разгромим врага могучим ударом. Правда, это мнение, владевшее умами широких масс советских граждан и усиленно пропагандировавшееся, не казалось столь безусловным всему руководству РККА. Успехи германской армии в Западной Европе поневоле заставляли настораживаться».  (выделено мной-В.Б.)

Любопытен разговор с Мерецкова со Сталиным. Начальник Генерального штаба подчеркивал слабость бронетанковых сил Красной Армии. «Сейчас у нас новых танков мало. К лету этого года (1941-В.б.) планируемые корпуса не будут готовы. Раньше следовало начать их создание. По представленному нами проекту корпуса вступят в  строй весной 1942 года. Мысль Жукова  об удвоении  превосходна, недостает только материальных возможностей. При наличии материальной базы его предложение будет реализовано к 1943 году. В ходе дальнейшей беседы И.В. Сталин  заметил, что пребывать вне войны до 1943 года мы, конечно, не сумеем. Нас втянут поневоле. Но не исключено, что до 1942 года мы останемся вне войны».

Как видно из приведенных цитат,  военно-политическое  руководство Советского Союза не помышляло о превентивной войне, напротив, старалось оттянуть военный конфликт с Германией. Прежде всего, потому, что видело узкое места в подготовке к войне. О возможности превентивной войны не говорилось на самом высоком уровне. Бравурные же высказывания о необходимости сокрушить врага на его территории имели политико-психологический характер с целью  мобилизации советского народа.

Как показало рассмотрение проблемы возможности превентивной войны СССР  против Германии в мае 1941 года в современной литературе, то следует оценить концепцию сторонников равной ответственности СССР и Германии за начало второй мировой войны как теоретически и фактически никчемную.  Несостоятельность этой теории мы видим в следующих моментах.

  • Авторы теории (Б.Соколов, М.Мильтюхов) в своей концепции об агрессивных замыслах СССР не показывают, что инициатором Второй мировой войны была именно Германия, которая руководствовалась человеконенавистнической идеологией. СССР предпринимал активные усилия по блокированию гитлеровской агрессии посредством попыток создания системы коллективной безопасности (идея Восточного Пакта, советско-французские договоренности о помощи Чехословакии, трехсторонние переговоры).
  • Западные страны (Великобритания и Франция) толкали Германию на СССР. Этим стремлением был вызван Мюнхенский договор, который фактически обрек Чехию на оккупацию фашистской Германией. Западные демократии, по сути, предали Чехию с одной целью — поощрить Гитлера на дальнейшую агрессию на Восток.
  • Пакт о ненападении 23августа 1939 года между СССР и Германией был вынужденным, поскольку летом 1939 г. СССР  оказался перед угрозой союза западных демократий с фашистской Германией. Пакт предоставлял временную передышку нашей стране для подготовки к войне, устанавливал пределы продвижения Вермахта к нашим границам.  Ввод наших войск в Прибалтику, присоединение Западной Украины и Белоруссии, зимняя война с Финляндией, присоединение Бессарабии в условиях нарастающей угрозы войны имел единственной целью создание для Советского Союза удобных стратегических плацдармов в будущей войне. Размышления о сохранении нейтралитета этих стран в условиях захвата Европы Вермахтом представляются неуместной фантазией адептов агрессивности СССР и научным лукавством.
  • Советское руководство ясно давало отчет в неизбежности войны с Германией и готовилось не к нападению, а старалось максимально оттянуть войну, дабы выиграть время для организации обороны страны.  Советское военно-политическое руководство было обеспокоено уровнем подготовки и технического  оснащения Красной Армии.
  • В советских государственных архивах отсутствуют какие-либо государственные документы и планы, ориентирующие советскую армию на превентивную войну против Германии. Наступательная операция мыслилась как ответ на акт агрессии Германии.
  • Система доказательств Б. Соколова строится на косвенных, непрямых фактах, не имеющих никакого отношения к военно-политическому планированию СССР; игнорирует высказывания ведущих советских планировщиков и руководителей военного строительства (Мерецкова, маршала Захарова, Г.К. Жукова). Аргументация Б. Соколова, доказывающего агрессивные намерения, строится на пространных размышлениях самих авторов, которые они грубо  приписывают советскому руководству.
  • «Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и на Востоке на 1940-41 годы» от 15 мая 1941г. не являются доказательством агрессивных намерений СССР. Сталин даже не рассматривал идеи превентивного удара по причине неготовности к такой операции армии.
  • Можно ли считать тезис Б. Соколова и ряда других историков проявлением «объективного подхода»? Отказываясь анализировать контекст событий, игнорируя самые важные источники, — позицию военачальников,- прикрываясь намеками и второстепенными, несущественными фактами эти историки создают ложную (лживую!) картину событий, искажают смысл военно-политической обстановки 1939-41 гг.